— Входите, — раздался голос изнутри.

Камергер открыл двери. Мы вошли.

Тронный зал оказался... не залом, а садом. Нет, настоящим залом, но с садом внутри. Посередине — фонтан (маленький, с маной; вода светилась золотым). Вокруг — деревья (настоящие, в кадках; магические, с цветами, которые цвели круглый год). На стенах — гобелены (вышитые, с сюжетами из истории Элларии). На полу — ковёр (мягкий, красный, в который мои ноги проваливались по щиколотку).

И — трон. На возвышении. Деревянный (не золотой; я ожидала золотого, но — деревянный; массивный, резной, с подлокотниками в форме львов или драконов; я не разобрала).

На троне сидел король.

Фердинанд VII. Король Элларии. Правитель, о котором я слышала, но которого никогда не видела.

Он оказался... не таким, как я ожидала.

Я ожидала старика с бородой, короной и скипетром. Вместо этого я увидела мужчину лет пятидесяти — полного (не толстого — полного, с солидным телосложением), с круглым лицом, добрыми глазами и улыбкой, которая была одновременно тёплой и... расчётливой. Не злой — расчётливой. Улыбка человека, который привык, что все вокруг — либо подданные, либо гости, и с каждым нужно найти общий язык.

На голове — корона (золотая, с камнями, тяжёлая; я видела, как он время от времени поправлял её, как поправляют шляпу, которая жмёт). На пальцах — кольца. На шее — цепь.

— Алиса Зимина! — воскликнул он, вставая с трона (нет, не вставая — спускаясь; трон был на возвышении в три ступеньки; он спустился с ним, как спускаются с крыльца). — Вызванная! Кондитер! Обладательница полосатого ночного дракона! Человек, который выиграл суд кексом!

— Ваше величество, — сказала я, стараясь не отступить назад (он был крупнее, чем я думала, и шёл прямо на меня, с протянутой рукой и улыбкой, от которой хотелось улыбнуться в ответ).

— Не надо «величество», — сказал он, пожимая мне руку (крепко, энергично, как пожимают руки торговцы на рынке). — Зовите меня Фердинанд. Или Ферди. Так меня зовут друзья.

— Мы не друзья, — сказала я.

— Пока, — сказал он. — Но день ещё молод. Садитесь!

Он указал на стулья — не на трон, а на обычные стулья, расставленные полукругом перед фонтаном. Рядом — столик с напитками и закусками. На столике — фрукты, сыр, хлеб и... пироги. Из «Бурштейна», судя по упаковке.

— Вы пригласили меня... на перекус? — спросила я, садясь.

— На разговор, — поправил Фердинанд, усаживаясь напротив (на стул, не на трон; трон, видимо, был только для официальных случаев). — Мне интересно.

— Интересно?

— Вы — первая вызванная, которая открыла кондитерскую. Первая, которая выиграла суд. Первая, которая... — он посмотрел на Дракошу, сидевшего у меня на плече, — ...пришла ко мне с драконом.

— Он всегда со мной, — сказала я.

— Вижу. И это... — он наклонился вперёд, с любопытством ребёнка, которому показали новую игрушку, — ...чудесно. Полосатый ночной. Четвёртый в Линворе. Я — коллекционер необычного, и вы — самое необычное, что случилось в моём городе за последний год.

— Спасибо... наверное, — сказала я.

— Не за что! Я обожаю необычное. Мои советники говорят: «Фердинанд, занимайся делами.» А я говорю: «Дела подождут. Необычное — нет.»

— Это... необычный подход к управлению, — заметил Кэл из-за моего плеча.

— Кэл Торрен! — воскликнул Фердинанд, увидев его. — Мой любимый неудачник!

Кэл поморщился.

— Я не...

— Неудачник! — повторил Фердинанд. — С любовью! Ты взорвал Министерство магии — это было грандиозно! Ни один маг за триста лет не делал ничего подобного! Ты — легенда!

— Я — наказан, — сказал Кэл сухо.

— Наказание — это форма признания, — сказал Фердинанд. — Если бы тебя не наказали — значит, ты был бы неважен. А тебя наказали — значит, ты важен.

— Это... странная логика, — сказала я.

— Это — королевская логика, — сказал Фердинанд. — Мы мыслим иначе. Потому что у нас — корона. Она давит на мозг.

Он указал на корону, которая действительно, казалось, давила ему на лоб (он время от времени её поправлял).

— Так, — сказал он, потирая руки. — Давайте к делу. Я пригласил вас не просто так. У меня есть... предложение.

— Какое?

— Я хочу назначить вас Официальным Кондитером Королевства.

Молчание.

— Что? — вырвалось у меня.

— Официальный Кондитер Королевства, — повторил Фердинанд с видом человека, который делает великодушный жест и ждёт благодарности. — Это — звание. С привилегиями. Налоговые льготы, доступ к королевским ингредиентам, приоритетное обслуживание в Министерствах и... — он наклонился ближе, — ...заказы от двора.

— Заказы от двора?

— Торты. На праздники. На приёмы. На дни рождения. Я, например, родился третьего мая. Любу торт.

— Любу?

— Любой. Простите, у меня... привычка. Я говорю «любу», когда взволнован. Это детская привычка. Советники пытались отучить — не получилось. Так что — «любу» остаётся.

— «Любу» — это мило, — сказала я.

— Спасибо! Никто так не говорил. Советники говорят: «Ваше величество, это неподобающе.» А вы — «мило». Мне нравится.

— Фердинанд, — сказала я (он велел звать по имени; я решила рискнуть). — Вы предлагаете мне звание. С привилегиями. За что?

— За торт, — сказал он.

— За торт?

— Мой повар — ужасен. Нет, не ужасен — ужасен. Он готовит мясо хорошо. Овощи — средне. А десерты... — он поморщился, — ...я не могу на это смотреть. В прошлом месяце он принёс мне «торт». Это была... — он подобрал слово, — ...кирпич. С глазурью. Я попробовал и решил, что это наказание.

— Наказание?

— За то, что я в прошлом году сократил бюджет на кухню. Повар обиделся и... — он указал на рот, — ...отомстил.

— Вы... шутите?

— Я всегда шучу. Это — королевская привилегия. Только король может шутить, не рискуя быть наказанным.

Я посмотрела на Кэла. Он пожал плечами — тем жестом, который означал: «Он всегда такой. Не обращай внимания.»

— Фердинанд, — сказала я. — Я принимаю.

— Принимаете?! — Его глаза засветились. — Великолепно! Я... — он захлопал в ладоши, — ...буду есть торты! Каждый день! Без кирпичей!

— С условиями, — добавила я.

— Какими?

— Первое: я продолжаю работать в своей кондитерской. Звание — дополнение, не замена.

— Конечно!

— Второе: я печь по собственным рецептам. Без указаний двора.

— Без указаний!

— Третье: оплата — по рыночным расценкам. Не ниже.

— По рыночным! Даже выше! Король может себе позволить!

— Четвёртое... — я помолчала, — ...я не буду придворным. Не буду жить во дворце. Не буду носить мантию. Я — кондитер. Не придворный.

— Кондитер, — повторил Фердинанд. — Не придворный. Кондитер. Это... — он задумался, и его лицо стало... серьёзным. Не смешным, не игривым, а — настоящим. Королевским. — Это — правильно.

— Правильно?

— Придворные — лгут. Кондитеры — пекут. Я предпочитаю пекущих.

Я протянула руку. Он пожал — крепко, энергично, с улыбкой.

— Договорились! — сказал он. — Официальный Кондитер Королевства! С сегодняшнего дня!

— С сегодняшнего, — подтвердила я.

— И теперь... — он потёр руки, с выражением ребёнка, которому дали конфету, — ...торт. Когда будет торт?

— Когда вы придёте в мою кондитерскую, — сказала я.

— В вашу?! — его глаза расширились. — Я — король! Я не хожу в кондитерские!

— Почему?

— Потому что... потому что... — он замялся, — ...потому что у меня есть повар. Который делает торты. Кирпичи. С глазурью.

— Ваш повар — ужасен. Вы сами сказали.

— Я знаю! Но... король не ходит в кондитерские! Это... неподобающе!

— А торт?

— Торт — подобающе.

— Тогда приходите. Инкогнито. Как вы ходили в город, когда пробовали мои пироги.

Он моргнул. Потом — расхохотался. Громко, открыто, с закинутой головой и такой силой, что кристаллы в люстрах задрожали.

— Вы знаете?! — воскликнул он. — Знаете, что я ходил инкогнито?!

— Узнала сейчас, — сказала я. — По реакции.