Не внешне — изнутри. Как будто внутри него происходило нечто, что не имело отношения к вкусу. Что-то большее. Глубже. Человечнее.

— Фердинанд? — позвала я тихо.

Он открыл глаза. Они были... мокрыми. Не от слёз (хотя — возможно, и от слёз). А — от эмоции. Настоящей, глубокой, той, которую короли прячут за коронами, мантиями и улыбками.

— Это... — начал он.

— Вкусно? — спросила я.

— Это — дом, — сказал он тихо. — Настоящий дом. Не дворец. Не замок. А — дом. С мамой на кухне. С пирогом в печи. С запахом... — он сглотнула, — ...который я забыл. Давно. Очень давно. Когда стал королем. Когда... перестал быть просто человеком.

— Вы — и сейчас человек, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Я — король. А король — не человек. Король — функция. Роль. Маска. Но... — он посмотрел на торт, на фигурки, на мост между двумя кольцами, — ...этот торт — снимает маску. На секунду. На...кусок.

— Это — лучший комплимент, который я получала, — сказала я.

— Это — не комплимент, — сказал он. — Это — правда. И правда — редкость. В моём положении — особенно.

Он доел кусок. Поставил вилку. Посмотрел на меня.

— Ещё, — сказал он.

Я отрезала. Он съел. Закрыл глаза. Открыл.

— Ещё.

— Фердинанд...

— Пожалуйста.

Я отрезала третий кусок. Он съел — медленно, с расстановкой, с закрытыми глазами и тем выражением, которое я видела только у людей, которые нашли потерянную вещь. Не вещь — воспоминание. Воспоминание о том, кем они были прежде, чем стали кем-то другим.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Не за что.

— За многое. За торт. За... дом. За то, что вы не боитесь.

— Не боюсь чего?

— Меня. Короля. Все боятся. Придворные, советники, министры. Все — боятся. А вы — нет.

— Я — не боюсь, потому что я не понимаю, чего бояться.

— Это — лучшая причина не бояться.

Он встал. Подошёл к фонтану. Стоял спиной ко мне. Долго. Потом сказал — тихо, без королевского тона, без улыбки, без маски:

— Мне одиноко.

Я молчала.

— Король — всегда одинок, — продолжил он. — Это — не жалоба. Это — факт. Как солнце встаёт на востоке. Как драконы дышат огнём. Как... король — одинок.

— Вы не одиноки, — сказала я. — Вы — окружены людьми.

— Людьми, которые боятся. Которые лгут. Которые... хотят от меня что-то. Всегда. Каждый день. Каждый час.

— А я?

— Вы — не хотите. Вы — даёте. Торт. Дом. Правду.

— Я хочу от вас заказы, — сказала честно.

Он обернулся. Посмотрел на меня. И — засмеялся. Громко, открыто, с закрытыми глазами и запрокинутой головой. Смеялся долго, свободно, как смеются люди, которым смешно по-настоящему.

— Вы — невероятная, — сказал он, переводя дыхание.

— Спасибо. Я стараюсь.

— Нет. Вы — не стараетесь. Вы просто — есть.

— Ты уже говорил, — сказал Кэл из угла.

— Кто? — спросил Фердинанд.

— Я, — сказал Кэл.

— Ты говорил ей, что она — просто есть?

— Говорил.

— И она ответила?

— Что?

— Не знаю. Что она ответила?

Кэл покраснел. Фердинанд — улыбнулся. Между ними промелькнуло нечто — понимание. Мужское, молчаливое, непереводимое.

— Так, — сказал Фердинанд, возвращаясь на стул. — Торт — великолепен. Звание — подтверждаю. Официальный Кондитер Королевства. С сегодняшнего дня. И... — он достал из кармана лист бумаги, — ...заказ.

— Заказ?

— На приём. Пятнадцатого числа. Здесь. Во дворце. Торты. Пять штук. Разных. Ваш выбор.

— Пять?!

— Пять. Для гостей. У меня будет... — он помолчал, и его лицо стало... осторожным, — ...приём. С важными гостями. Министры. Советники. Торговцы. И... — он замолчал дольше, — ...маги.

— Маги? — насторожился Кэл.

— Министерство магии, — сказал Фердинанд. — Они... запросили аудиенцию. По поводу... пробоины.

Я замерла. Кэл — тоже. Даже Графит открыл глаза.

— Пробоины? — переспросил Кэл.

— Пробоина расширяется, — сказал Фердинанд, и его лицо стало... настоящим. Не королевским — человеческим. Тревожным. — Министерство — в панике. Советники — в шоке. Народ — не знает (пока). Но я — знаю. И я... — он посмотрел на меня, — ...знаю, что вы — в центре.

— Я — в центре? — сказала я.

— Метка. Дракон. Пробоина. Вы — связующее звено. Министерство это видит. Советники — тоже. И... — он помолчал, — ... Гримвальд — тоже.

— Гримвальд, — повторил Кэл, и его голос стал... жёстким.

— Он будет на приёме, — сказал Фердинанд.

— Что?! — Кэл вскочил.

— Он запросил аудиенцию через Министерство магии. Формально — имеет право. Он — маг. С лицензией. С... — Фердинанд поморчился, — ...прошлым.

— Прошлое — это взрыв! — сказал Кэл. — Он — причина пробоины!

— Я знаю, — сказал Фердинанд. — Но доказательств — нет. Только слова. А слова — не аргумент.

— Я — аргумент! — сказал Кэл.

— Ты — маг под надзором, — мягко сказал Фердинанд. — Твои слова... взвешиваются. Не как раньше.

Кэл сжал кулаки. Его лицо побелело. Я видела — он сдерживался. Не магию — злость. Настоящую, глубокую, накопленную за три года.

— Кэл, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня.

— Мы справимся, — сказала я. — С тортом.

— С тортом?! — его голос прозвучал incredulously. — Гримвальд будет на приёме, а ты говоришь «с тортом»?!

— Именно, — сказала я. — Потому что торт — это мой язык. Мой аргумент. Моя магия. Если Гримвальд придёт — он попробует торт. И торт... скажет ему всё, что нужно.

— Что скажет?

— Что миры — не должны сливаться. Что мост — лучше стены. Что... дом — это не место. А — люди.

Кэл молчал. Долго. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Ты веришь в торт?

— Верю, — сказала я. — Сильнее, чем в магию.

— Почему?

— Потому что магия — разрушает. А торт — создаёт. Магия — разделяет. А торт — соединяет. Магия — пугает. А торт — кормит. Я выбираю кормить.

— Кормить, — повторил Фердинанд. И — кивнул. Медленно, серьёзно, по-королевски. — Вы — правы. Я — король. Я правлю мечом (метафорически). Вы — кондитер. Вы правите тортом. И... — он улыбнулся, — ...возможно, ваш способ — лучше.

— Не лучше, — сказала я. — Другой.

— Другой — это хорошо, — сказал Фердинанд. — Мир нуждается в другом. Всегда.

Мы ушли из дворца под вечер. С заказом на пять тортов, с званием Официального Кондитера и с информацией, от которой у меня внутри сжалось: Гримвальд будет на приёме. Пятнадцатого числа. Через три дня.

Три дня. Пять тортов. Один Гримвальд. И — приём, на котором решится судьба двух миров.

— Кэл, — сказала я по дороге домой.

— Что?

— Три дня.

— Три дня.

— Пять тортов.

— Пять.

— Один Гримвальд.

— Один.

— Мы справимся?

Он молчал. Долго. Потом сказал — тихо, с голосом, который звучал так, будто каждое слово было присягой:

— Справимся. Вместе.

— Вместе, — повторила я.

— И с тортом, — добавил Графит с тротуара (он шёл рядом и, как всегда, слушал).

— И с тортом, — согласилась я.

— И с рыбой, — добавил Графит.

— Рыба — потом.

— Сначала — рыба. Потом — спасение мира.

— Сначала — торт. Потом — рыба. Потом — спасение мира.

— Порядок важен.

— Согласна.

Мы шли домой — через площадь, мимо кондитерской, мимо «Бурштейна», мимо скамейки под деревом. Вечер — тёплый, с двумя месяцами и запахом маны. Впереди — три дня. Пять тортов. Один Гримвальд. И — приём, на котором кондитер будет не просто пекарем, а — мостом между мирами.

«Кондитерская,» подумала я. «Я просто хотела открыть кондитерскую.»

Но, как оказалось, «просто» — это было только начало. Следующая глава — торт для приёма. Гримвальд. Решение. И — мост, который начинается с карамели.

Три дня до приёма. Я не спала.

Нет, точнее — спала мало. Точнее — спала ровно столько, чтобы не упасть. Три часа ночью, час днём (между замесами), полчаса утром (пока печь нагревалась). Остальное время — кухня. Тесто. Крем. Глазурь. Фигурки. Пять тортов. Каждый — другой. Каждый — особенный. Каждый — с историей.