«Хорошо, — подумала я. — Допустим. Допустим, это реально. Допустим, я перенеслась... куда-то. Что я делаю?»

Ответ пришёл быстро, как и всегда, когда мозг работает на адреналине и недосыпе:

Осмотреться.

Найти жильё.

Разобраться, как вернуться.

Не паниковать.

Список был разумный. Практичный. Совершенно не учитывающий тот факт, что я сидела в лесу с говорящим котом, тремя коробками кондитерских форм и без единого представления о том, что меня ждёт.

— Графит, — сказала я.

— Что?

— Ты всегда так философски относишься к абсурду?

— Я кот, — ответил он. — Мой мир — это диван, миска и коробка. Абсурд — это когда миска пуста. Всё остальное — частности.

Я не могла с ним не согласиться.

Мы сидели в лесу. Над нами сияли два янтарных месяца. Где-то вдалеке кричала какая-то птица — или не птица. Воздух пах мхом, хвоей и чем-то сладковатым, как мёд.

И тут я поняла: у меня нет рецепта.

Нет, подождите. Рецепты — в голове. Я помню каждый. Но у меня нет телефона — он остался в Москве. Нет блокнота. Нет весов. Нет печи. Нет ингредиентов.

Кондитерская, которую я строила три года, была в другом мире.

А я — здесь. С котом, который вдруг заговорил, и коробками форм, в которых ничего нельзя испечь.

— Графит, — сказала я.

— Опять что?

— Я вложила в эту кондитерскую все деньги.

— Значит, ты и в другом мире без денег. Классика.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Два месяца светили. Лес шелестел.

— Ладно, — сказала я. — Ладно. Сначала — выживание. Потом — бизнес. Потом — возвращение.

— А еда? — спросил Графит.

— Еда — в первую очередь.

— Наконец-то разумный план.

Я встала, отряхнула джинсы и посмотрела в сторону, где между деревьями мелькал какой-то свет. Может, костёр. Может, деревня. Может, что угодно.

— Пойдём, — сказала я.

— Я не люблю ходить, — сказал Графит.

— Я знаю.

— Но ладно. Раз уж мы в параллельном мире. Хотя бы раз.

Он спрыгнул с коробки, потянулся — медленно, с чувством, с расстановкой, как делают только коты — и пошёл рядом со мной.

Мы вошли в лес. Тропинки не было — только мшистая земля, высокие стволы и этот странный, сладкий воздух.

Через двадцать минут мы вышли к поляне. На поляне стоял дом. Не избушка — дом. Каменный, двухэтажный, с черепичной крышей и светом в окнах. Перед домом — огород. На огороде — что-то зелёное и непонятное. На крыльце — скамейка. На скамейке —...

Дракон.

Нет, подождите. Не дракон в том смысле, в каком вы подумали. Не исполинский ящер с крыльями, способный сравнять город с землёй. Нет.

Это был дракон размером с крупного кота. Маленький, зелёный, с тонкими перепончатыми крылышками, которые он безуспешно пытался сложить, как сломанный зонтик. Глаза — огромные, жёлтые, с вертикальными зрачками. На мордочке — выражение абсолютного недоумения.

Он смотрел на нас.

Мы смотрели на него.

Графит прищурился.

— Это что, — сказал он, — ящерица?

Дракон фыркнул. Из его ноздрей вылетели две искры и облачко дыма.

— Не ящерица, — сказала я. — Это...

— Дракон, — закончил за меня чей-то голос из-за двери дома. — Это дракон. Полосатый ночной, самец, примерно полгода. И вам лучше не подходить — он нервный.

Дверь открылась. На крыльцо вышел мужчина.

Ему было, наверное, лет тридцать с небольшим. Высокий, худой, с тёмными волосами, собранными в хвост, и лицом, на котором были написаны две эмоции: усталость и раздражение. На нём была странная одежда — что-то среднее между халатом и курткой, тёмно-синего цвета, с серебряными застёжками. На поясе — поясная сумка, из которой торчали свёртки и какой-то блестящий предмет.

Он посмотрел на нас. На Графита. На коробки. На мою майку с надписью «Кондитерская "У Алисы"».

— Вызванная? — спросил он.

— Что? — ответила я.

— Вызванная. Из другого мира. Опять.

— Я... не знаю, что...

— Знаю, — перебил он. — Вы все так говорите. «Не знаю, что произошло.» «Где я?» «Как вернуться?» Слышал сто раз. Ладно. Входите. Дракона не трогайте.

Он развернулся и ушёл в дом.

Я стояла на поляне. Дракон на скамейке фыркнул ещё раз. Графит сел и начал вылизывать лапу.

— Ну, — сказал он между вылизываниями. — Похоже, нас ждали.

— Ты это серьёзно? — спросила я.

— Нет, я шучу. Конечно, серьёзно. Входи, не стой. Я голоден.

Я посмотрела на дом. На дракона. На говорящего кота. На два янтарных месяца.

«Кондитерская, — подумала я. — Я просто хотела открыть кондитерскую.»

И вошла в дверь.

Дом внутри оказался тем, что я бы назвала «организованный хаос с претензией на систему».

Первое, что бросилось в глаза — книги. Их были сотни. Они стояли на полках, лежали на полу, валялись на стульях, использовались вместо подставок под чашки и, в одном случае, выполняли функцию дверного упора. Книги были разных размеров — от карманных брошюр до фолиантов, от которых, если уронить на ногу, гарантирована травма. Переплёты — кожаные, тканевые, деревянные. Некоторые — переплетены чем-то блестящим, что переливалось на свету, как рыба в пруду.

Второе — запах. Дом пах одновременно травами, дымком и чем-то пряным, как имбирь, но не имбирь. Запах был тёплый, уютный, и от него хотелось не уходить. Что, впрочем, не мешало мне хотеть уйти — потому что третье, что я заметила, это полный абсурд происходящего.

Мужчина — хозяин дома — прошёл через прихожую в комнату, которая оказалась одновременно кухней, гостиной и, судя по всему, лабораторией. На столе стояли колбы, склянки и что-то, отдалённо напоминающее перегонный аппарат, но с шестерёнками. На плите — котёл. Не кастрюля — именно котёл, чугунный, с крышкой, из-под которой шёл пар. На стене — карта. Не географическая. На ней были нарисованы не континенты, а... потоки? Линии? Что-то вроде схемы метрополитена, но в трёх измерениях, с пояснениями на незнакомом языке.

— Садитесь, — сказал мужчина, указывая на стул.

Стул был завален книгами. Он сгрёб их на пол без тени раскаяния и повторил:

— Садитесь.

Я села. Графит запрыгнул мне на колени и тут же сделал вид, что это его личное решение, а не следствие того, что в незнакомом месте коты цепляются за единственную знакомую точку опоры.

Мужчина налил что-то в две кружки. Жидкость была тёмно-янтарной, от неё шёл пар, и она пахла — я поднесла кружку к носу — как яблочный сидр, но с ноткой корицы и чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Пейте, — сказал он. — Это согреет. Ночи здесь прохладные.

Я сделала глоток. Это было... хорошо. Очень хорошо. Тёплое, сладкое, с лёгкой кислинкой и тем самым неопределимым оттенком, который заставлял закрыть глаза и на секунду забыть, что ты в незнакомом мире, с говорящим котом на коленях и без малейшего плана.

— Как вас зовут? — спросил мужчина, усевшись напротив. Он не пил. Он смотрел на меня с тем выражением, с которым врач смотрит на пациента, который пришёл с жалобой на насморк, а оказалось — что-то серьёзнее.

— Алиса, — ответила я. — Алиса Зимина.

— Кэл, — сказал он. — Кэл Торрен. Но это, вероятно, вам ничего не говорит.

— Ничего.

— Вот и я думал. Вы из мира, где нет магии?

— Есть фокусы, — сказала я. — И иллюзионисты.

Кэл поморщился, как будто я сказала что-то обидное.

— Фокусы, — повторил он с тем же тоном, с которым сомелье произносит «вишнёвый компот», когда вы просите «что-нибудь красное».

— Ну да, — сказала я. — Фокусы. И фокусники. Кролики из шляпы. Карты. Всё такое.

— Ужас, — сказал Кэл. — Хотя, наверное, для вашего мира это нормально. Слушайте, Алиса Зимина. Мне нужно коечто объяснить. Коротко, потому что я не люблю длинные объяснения и устал.

— Я тоже устала, — сказала я. — Тридцать часов без сна.

— Тридцать? — Он оценивающе покосился на меня. — И вы ещё не упали?