— Тогда я удивлюсь.

— Кекс лучше рыбы, — сказал Графит. — Я не могу поверить, что я это сказал. Но — лучше. Особенно с маной. Муррр.

Он замурлыкал — громко, наслаждённо, с закрытыми глазами.

Я сидела на кухне, слушала мурлыканье кота, шипение печи и ш-ш-ш гнома-копира, и чувствовала — впервые за три дня — что всё будет хорошо.

Не потому что я верю в судьбу. Не потому что я верю в магию. Не потому что я верю в параллельные миры.

А потому что я — Алиса Зимина. Я умею печь. И я только что испекла кекс, от которого маг-неудачник засмеялся впервые за три года.

Если кекс может заставить человека смеяться — он может всё.

Даже спасти две вселенные.

Хотя об этом я ещё не знала.

Я проспала десять часов. Десять. Часов. Без перерыва, без снов, без пробуждений. Просто — провалилась в темноту и всплыла только тогда, когда Дракоша снова сел мне на лицо.

— Дракоша, — сказала я, не открывая глаз. — Если ты сделаешь это ещё раз — я научу тебя летать. С крыши.

Он фыркнул. Слез. Сел на грудь и смотрел.

Я открыла глаза. Утро. Солнце. Запах — не каша, нет. Запах... кекса. Вчерашний, остаточный, но всё ещё здесь, витавший в воздухе как воспоминание.

Я вспомнила вчерашний вечер и улыбнулась. Первая выпечка в Элларии. Удачная. Почти удачная. Кекс получился — не идеальным, но настоящим. Кэл засмеялся. Графит сказал, что кекс лучше рыбы. Дракоша ел, не отрываясь. Гном-копир кивнул.

«Хороший день, — подумала я. — Вчерашний был хороший день.»

Спустилась вниз. Кухня — вчерашняя. Печь — остывшая, но тёплая. На столе — крошки. На подоконнике — Графит. В кресле — Кэл. Он читал. Опять. Кажется, он читал всегда, когда не варил кашу, не водил меня по Министерствам и не считал мои долги.

— Доброе утро, — сказала я.

— Утро, — ответил он, не поднимая глаз от книги. — Каша будет через десять минут. Не раньше. Я не люблю, когда торопят.

— Я не тороплю.

— Вы торопите мысленно. Я чувствую.

— Вы чувствуете мои мысли?

— Нет. Но вы стоите у двери с лицом человека, который хочет есть. Это — мысленная торопливость.

Я села. Подождала. Каша появилась через двенадцать минут (не десять — Кэл не торопился) и была такой же, как вчера и позавчера: золотистая, с ягодами, сладкая, с тем самым неопределимым привкусом.

Мы ели. Графит — мурлыкал. Дракоша — ждал свой кусок хлеба. Гном-копир — не появлялся (днём он не выходил, только ночью).

— Кэл, — сказала я, доев кашу. — Сегодня суббота?

— Суббота.

— Министерства работают?

— Нет. Суббота и воскресенье — выходные. Все Министерства закрыты. Кроме...

— Кроме?

— Кроме Административного Ада.

Я замер ла. Ложка зависла на полпути ко рту.

— Что?

— Административный Ад, — повторил Кэл. — Межмерная налоговая инспекция. Они работают всегда. Без выходных, без праздников, без перерывов. Круглый год. Круглые сутки.

— Вы шутите?

— Нет.

— Налоговая работает без выходных?

— В вашем мире — нет?

— В моем мире налоговая работает по графику. Иногда — по записи. Но не КРУГЛОСУТОЧНО.

— В Элларии — круглосуточно. Потому что нарушения не спят.

— Нарушения не спят, — повторила я. — Это самый страшный лозунг, который я слышала.

— Это не лозунг. Это реальность.

Я поставила ложку.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что... — он помолчал. Посмотрел на дверь. Потом на меня. Потом снова на дверь. — Потому что, когда я проснулся сегодня утром, я почувствовал ману на пороге.

— Ману на пороге?

— Ману оставляет следы. Как... запах. У каждого существа — своя мана. У драконов — оранжевая. У магов — синяя. У говорящих животных — фиолетовая. У... — он замолчал, — ...у инспекторов Административного Ада — серая.

— Серая?

— Серая. Холодная. Пахнет бумагой.

— И вы почувствовали это на пороге?

— На пороге. Сегодня утром. Кто-то приходил ночью. Смотрел. И ушёл.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Не страх — нет. Что-то другое. Предчувствие. То самое чувство, которое бывает перед экзаменом, перед проверкой, перед тем, как в дверь стучит человек в форменной одежде и говорит: «Добрый день, мы из...»

Стук в дверь.

Я подпрыгнула на стуле. Графит открыл оба глаза. Дракоша фыркнул — испуганно, с искрами. Даже книга в руках Кэла дрогнула.

— Не открывайте, — сказал Кэл тихо.

— Почему?

— Потому что я знаю, кто это.

— Кто?

Он не ответил. Потому что стук повторился — громче, настойчивее, с ритмом, который не предполагал отказа. Три удара. Пауза. Три удара. Пауза. Три удара.

— Это Милдред, — сказал Кэл.

— Кто?

— Милдред. Инспектор Административного Ада. Класс — высший. Ранг — главный. Стаж — двадцать два года. Жалоб — ноль. Нарушений — ноль. Проверок пройдено — тысяча триста двенадцать. Проверок провалено — ноль.

— Ноль?

— Ноль. Она — совершенная. Бюрократически совершенная. Она находит нарушения там, где их нет. Она находит штрафы там, где нечему штрафовать. Она находит формы, которые вы не заполняли, даже если таких форм не существует. Она — лучшая в своём деле. И она — худшее, что может случиться с предпринимателем.

Стук повторился. Четыре удара. Без паузы.

— Она знает, что мы здесь, — сказал Кэл. — Не открыть — хуже.

Он встал. Подошёл к двери. Открыл.

На пороге стояла женщина.

Ей было, наверное, лет пятьдесят. Нет — определить возраст было невозможно. Лицо — гладкое, без морщин, но с тем особенным выражением, которое приходит не с годами, а с опытом. Выражение человека, который видел всё и ничему не удивляется. Глаза — серые, спокойные, с тонкой линией бровей. Волосы — собранные в тугой узел, без единого выбившегося волоска. Одежда — тёмно-серая, форменная, с серебряными пуговицами и значком на лацкане. На значке — символ, который я не могла прочитать, но почувствовала: он был холодным. Не температурно — энергетически. Как мороз.

В руке — папка. Толстая, кожаная, с застёжкой. В другой руке — перо. Настоящее, птичье, с чернильницей на поясе.

Она улыбалась.

Это была самая страшная улыбка, которую я видела в жизни. Не злая. Не угрожающая. Просто — улыбка. Тёплая, приветливая, абсолютно искренняя. Улыбка человека, который искренне любит свою работу и искренне хочет помочь.

— Доброе утро! — сказала она голосом, от которого хотелось улыбнуться в ответ, несмотря ни на что. — Меня зовут Милдред. Я из Административного Ада. Межмерная налоговая инспекция, отдел контроля за деятельностью иностранных лиц. Я пришла с плановой проверкой!

— Плановой? — переспросил Кэл. — Без уведомления?

— Уведомление было отправлено магической почтой три дня назад, — сказала Милдред, заглядывая в папку. — Получатель — Алиса Зимина, вызванная. Дата уведомления — четверг. Срок явки — суббота. Вы не получили?

— Я не знаю, что такое «магическая почта», — сказала я.

— Это почта, которая работает магически, — пояснила Милдред так, будто это было очевидно. — Письмо приходит по воздуху. Обычно — в карман. Или в сумку. Или в...

— Ничего не приходило, — сказала я.

— Значит, уведомление считается вручённым в момент отправки, — невозмутимо сказала Милдред. — Статья 7, параграф 12: «Уведомление, отправленное магической почтой, считается вручённым в момент отправки, независимо от факта получения.»

— Это... абсурд, — сказала я.

— Это закон, — сказала Милдред с той же улыбкой. — Входите в дом?

— Это не мой дом.

— Но вы здесь зарегистрированы. Временная прописка. Адрес — дом Кэла Торрена. Значит, проверка — здесь.

Она вошла. Не ждала приглашения — просто вошла, уверенно, мягко, как входит человек, который знает, что имеет право. И — что самое страшное — она действительно имела право.

— Чем могу помочь? — спросил Кэл, закрывая дверь.

— Ничем, — сказала Милдред. — Я помогу себе сама. Это — проверка. Вы — свидетель. Она — объект. Регламент — стандартный.