Голубые. Яркие, живые, совершенно не подходящие к его возрасту.

— Гости, — сказал он. — Давно не было.

— Вы нас ждали? — спросила я.

— Я жду всех, — сказал он. — Но приходят — немногие.

— Мы — пришли.

— Вижу. Садитесь.

Мы сели — на траву, у пруда, вокруг старика. Деревья — над нами, как навес. Воздух — тёплый, с запахом воды, мха и флейты (я не знаю, как флейта пахнет, но — пахла; деревянно, тёпло, нотно).

— Зачем пришли? — спросил Элвин.

— Нам нужна помощь, — сказала я. — Флейта. Время. Три секунды.

— Где?

— В точке соединения.

Он молчал. Долго. Потом сказал — тихо, с голосом, который звучал как его мелодия: просто, повторяюще, неотразимо:

— Я знаю. Страж рассказал.

— Графит?

— Графит — не единственное существо, с которым я разговариваю. Деревья — тоже говорят. Они знают всё, что происходит в лесу. Включая ваши планы.

— Деревья... шпионят?

— Наблюдают, — поправил Элвин. — Деревья — как Стражи. Они — не судят. Они — видят.

— И что они видят?

— Они видят, что вы — мост, — сказал он. — И они — поддерживают.

— Деревья поддерживают?

— Деревья — древнее людей. Древнее магов. Древнее Стражей. Они помнят времена, когда миры были связаны. И они — хотят, чтобы связь вернулась.

— Не слияние?

— Нет, — сказал Элвин. — Деревья не любят слияние. Слияние — это лес без разнообразия. Один вид. Одна порода. Одна крона. А деревья — любят разнообразие. Каждое — другое. Каждое — особенное. И — вместе. Как лес.

— Как мост, — сказала я.

— Как мост, — подтвердил он. — Мост — это не стена. Мост — это связь. Разных — но связанных. Отдельных — но вместе.

— Вы — пойдёте?

— Пойду, — сказал Элвин. — Не ради вас. Ради деревьев. Они — попросили.

— Деревья попросили?!

— Сегодня утром. Я играл. Они — слушали. И — сказали: «Иди. Помоги. Мост важен.»

— Деревья... разговаривают?

— Не словами. Вибрацией. Корнями. Листьями. Я — чувствую. Как вы чувствуете ману.

Я молчала. Смотрела на деревья — высокие, тёмные, с кронами, которые шелестели в вечернем ветре. Они — знали. Всё. Мои планы. Мои страхи. Мою... кондитерскую.

— Они знают о кондитерской? — спросила я.

— Знают, — сказал Элвин. — И они — одобряют.

— Одобряют?

— Выпечка — это жизнь. Деревья — любят жизнь. Они — растут. Вы — печёте. Это — одно и то же.

— Выпечка и рост — это одно и то же?

— Корень — это тесто. Ствол — это выпечка. Крона — это результат. Каждое дерево — торт. Который растёт сто лет.

Я посмотрела на деревья. На их стволы — толстые, с корой, похожей на хлебную корку. На их кроны — пышные, зелёные, с листьями, которые были похожи на... декор.

— Вы правы, — сказала я. — Деревья — это торты.

— Деревья — это вечные торты, — поправил Элвин. — Которые не черствеют.

Я засмеялась. Кэл — тоже (тихо, коротко). Ганс — нет (он смотрел на деревья с выражением человека, который не доверяет предметам, которые разговаривают). Марта — рисовала (она рисовала Элвина; в её блокноте он выглядел как мудрый старик из сказки, с флейтой и венком из листьев).

— Так, — сказала я. — Команда собрана.

— Команда, — подтвердил Графит с травы. — Кондитер. Маг. Страж. Дракон. Рыцарь-трус. Картограф-художник. Музыкант, который останавливает время.

— Это... звучит как начало баллады, — сказала Марта.

— Или как анекдот, — сказал Ганс.

— Или как история, — сказал Элвин. — Которая кончается хорошо. Или плохо. Или — интересно.

— Мне — «интересно», — сказала я.

— Мне — «хорошо», — сказал Графит.

— Мне — «с рыбой», — сказал Графит же, и мы все обернулись.

— Это было два пожелания от одного кота, — сказал Кэл.

— Я — Страж. У меня — два голоса.

— Стражи не имеют двух голосов.

— Стражи, которые живут с кондитерами, — имеют. Это — побочный эффект.

Элвин засмеялся. Тихо, мелодично, как смеются деревья, когда ветер треплет их листья.

— Команда, — повторил он. — Странная. Маленькая. И — настоящая.

— Настоящая? — спросила я.

— Настоящие команды — всегда странные, — сказал он. — Потому что настоящие люди — странные. Нормальные — не собираются в команды. Они — сидят дома.

— Мы — не нормальные?

— Никто из вас — не нормальный, — сказал Элвин. — И это — ваша сила.

Я посмотрела на команду. На Кэла — мага, которого подставили, который три года страдал и не сдался. На Графита — Стража, который тысячу лет жил в пустоте и нашёл подушку. На Дракошу — дракона с метками, который не умеет летать, но умеет любить. На Ганса — рыцаря, который боится драконов, но согласился идти. На Марту — картографа, которая потеряла год и хочет его вернуть. На Элвина — музыканта, который играет для деревьев и слышит, как они шепчут.

И — на себя. Кондитера. Моста. Рукоятки ножа. Женщины, которая просто хотела открыть кондитерскую.

— Завтра, — сказала я. — Уходим.

— Завтра, — подтвердили все. Хором. Неумело, неровно, с разными голосами и разными интонациями. Но — вместе.

Завтра. Поход. Точка соединения. Торт. Мост.

И — два мира, которые ждут.

Ждут — нас. Странную, маленькую, ненормальную команду.

Которая, возможно, спасёт вселенную.

Через выпечку.

Мы вышли на рассвете.

Не из кондитерской (она осталась с Нессой; я доверила ей ключи, рецепт кексов и фразу: «Если придёт Милдред — улыбайся и корми кексами. Это отвлекает.»). А из дома Кэла — того самого каменного дома с книгами и гномом-копиром, который стал для меня первым пристанищем в Элларии.

Команда собралась у крыльца. Семеро: я, Кэл, Графит, Дракоша, Ганс, Марта и Элвин. Плюс — припасы (мука, яйца, масло, сахар, формы; кондитер без инструментов — как рыцарь без меча), вода (три фляги), еда (хлеб, сыр, сушёное мясо), и — кристалл. Осколок барьера. Тёплый, пульсирующий, живой. В моём кармане. Рядом с меткой.

Ганс выглядел так, будто его вели на казнь. Большой, красный, с мечом за спиной (он终于 достал его из ножен; пыль стряхнул; меч оказался — красивым; стальным, с гравировкой, которую я не могла прочитать, но чувствовала: древней, тёплой, защитной). Его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами (он не спал; «я не могу спать перед походом,» сказал он; «это — ритуал»; на самом деле — страх).

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет, — сказал он честно. — Я иду к точке соединения. С драконом. С котом, который говорит. С музыкантом, который останавливает время. И с кондитером, которая спасает мир тортом. Я — не в порядке.

— Но ты — идёшь.

— Иду. Потому что обещал. И потому что... — он посмотрел на тарелку с кексами, которые я взяла с собой (три штуки; «на дорогу»), — ...кекс.

— Кекс — это мотиватор?

— Кекс — это единственное, что делает этот поход терпимым.

Марта пришла с рюкзаком. Огромным, кожаным, с множеством карманов, из которых торчали свёртки, склянки и перья. В руке — блокнот. На голове — шляпа (широкополая, с пером; «я — художник; художники носят шляпы; это — закон»).

— Готова? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Но рисунок готов.

Она показала блокнот. На первой странице — карта. Не географическая (она не умела рисовать географические), а — эмоциональная. Линия маршрута — красная, извилистая, с пометками: «тоска» (у подъёма в горы), «надежда» (у поляны), «страх» (у границы леса), «дом» (у точки соединения).

— Почему «дом»? — спросила я, указывая на последнюю пометку.

— Потому что точка соединения — это место, где два мира — дома, — сказала Марта. — Каждый — в своём. Но — рядом. Это — как соседи, которые живут за стеной. Разные — но вместе.

— Мост, — сказала я.

— Мост, — подтвердила она.

Элвин пришёл последним. Без вещей. Без рюкзака. Без запасов. Только — флейта. Деревянная, тонкая, с шестью отверстиями и звуком, который я слышала в парке: тихий, далёкий, как шёпот.