— Пирог с мясом и сидр, — сказала я.

— То же, — сказал Кэл.

— Рыба, — сказал Графит.

— Рыбы нет, — сказал хозяин таверны, здоровенный мужчина с фартуком и усами, как у моржа.

— Как нет?! — Графит поднял голову. — Это таверна!

— Таверна, — подтвердил хозяин. — Не рыбный рынок. Есть похлёбка, пироги и пиво. Рыба — на рынке.

— Я буду пирог, — сказал Графит. — Но я обижен.

— Принято, — сказал хозяин без тени эмоции.

Дракоша на моём плече фыркнул. Хозяин посмотрел на него. Посмотрел на меня.

— Это полосатый ночной? — спросил он.

— Да.

— В таверну с драконом? Это...

— Нарушение? — предположила я.

— Нет. Просто необычно. Он не подожжёт?

— Надеюсь нет.

— Надежда — не аргумент. Но ладно. Сидите. Ешьте. Только если что — у меня есть огнетушитель.

— Магический? — спросил Кэл.

— Нет. Водяной. С ведром.

Мы сели. Пироги принесли быстро — горячие, ароматные, с хрустящей корочкой и начинкой, от которой я закрыла глаза и на три секунды забыла, что я в параллельном мире.

— Это... — начала я.

— Хорошо? — закончил Кэл.

— Это очень хорошо. У вас в городе умеют печь.

— Я же говорил — «Бурштейн».

— Это не «Бурштейн». Это таверна.

— Ингредиенты — от «Бурштейна», — сказал Кэл. — Все пекарни в Линворе закупают муку у «Бурштейна». Семейный бизнес. Три поколения. Они контролируют рынок.

— Контролируют, — повторила я, и мой маркетологический мозг заработал. — Монополия?

— Почти. Но они не злоупотребляют. Цены — справедливые. Качество — стабильное. И никто не жалуется.

— Никто не жалуется, — повторила я. — А конкуренты?

— Есть две пекарни, которые пытались конкурировать. Одна закрылась через месяц. Вторая — через три.

— Почему?

— Качество, — сказал Кэл. — Просто качество. «Бурштейн» лучше. Точка.

— Это не монополия, — сказала я. — Это лидерство через качество. Редкость.

— В вашем мире это редкость?

— В моем мире это тоже редкость. Просто... люди не верят, что это возможно. Они думают, что за успехом всегда стоит обман.

— А вы?

— Я верю в качество. Поэтому и открываю кондитерскую. Я хочу печь так, чтобы люди возвращались. Не потому что «некуда больше пойти». А потому что — хочется.

Кэл замолчал. Ел пирог. Думал. Я видела, что думает — по тому, как он замедлял жевание и смотрел в одну точку.

— Знаете что, — сказал он наконец. — Если вы откроете кондитерскую в Линворе — вам придётся конкурировать с «Бурштейном».

— Я не собираюсь конкурировать.

— А что?

— Дополнять. «Бурштейн» — хлеб и пироги. Я — торты, эклеры, пирожные. Разные сегменты.

— Сегменты? — Он не понял.

— Части рынка. «Бурштейн» — одна часть. Я — другая. Мы не конкуренты. Мы — соседи.

— Соседи, — повторил Кэл. — Мне нравится это слово в вашем контексте.

— В каком контексте?

— В контексте бизнеса. У нас в Элларии «сосед» — это тот, у кого ты занимаешь соль. Не более.

— У нас тоже, — сказала я. — Но я пытаюсь расширить определение.

Пирог закончился. Сидр — тоже. Графит доедал свой кусок, Дракоша — сидел на столе и ел крошку хлеба, которую я ему дала (по рекомендации Ферны: злаки — полезны). Кэл платил.

— Сколько я ещё должна? — спросила я.

— Не считайте. Станет хуже.

— Я хочу знать.

— Обед — две луны. Итого — тринадцать. Без дракона. Сорок три — с драконом.

— Сорок три, — повторила я. — Три месяца зарплаты ремесленника. Плюс аренда помещения. Плюс ингредиенты. Плюс оборудование.

— Вы считаете?

— Я всегда считаю. Это профессиональная деформация.

Мы вышли из таверны. День склонялся к вечеру — солнце опускалось, тени удлинялись, город становился тише. Фонари-кристаллы начинали мерцать — один за другим, как будто кто-то зажигал свечи.

— Кэл, — сказала я, когда мы шли по улице. — Вы вчера говорили, что вам нужна помощь. С чем?

Он молчал. Долго. Мы прошли квартал — молча. Графит шёл рядом, Дракоша — на плече. Вокруг — вечерний город, тихий, тёплый, с запахом ужина из открытых окон.

— Это... личное, — сказал он наконец.

— Хорошо, — сказала я. — Не буду настаивать.

— Нет, — сказал он. — Подождите. Мне... нужно найти кое-что. В лесу. Недалеко отсюда. Это... артефакт. Древний. Потерянный.

— Зачем?

Он помолчал. Опять. Потом сказал — тихо, как будто каждое слово стоило усилия:

— Три года назад я... провёл эксперимент. Магический. Не санкционированный. Министерство... не одобрило. Меня лишили лицензии. Заблокировали уровень. Я — средний маг. Не слабый, но и не сильный. Без права на повышение. Без права на самостоятельные исследования. Мне назначили... надзирателя. Как условно осуждённому.

— Надзирателя? — переспросила я.

— Формально — нет. Фактически — да. Каждый месяц я отчитываюсь в Министерстве. Каждый квартал — проверка. Каждый год — переаттестация. Если провалю — лишат магии окончательно.

— Это... жестоко, — сказала я.

— Это закон, — сказал Кэл. — Я нарушил — я наказан. Справедливо.

— Что за эксперимент?

Он помолчал ещё дольше.

— Я пытался... восстановить связь между мирами. Старую связь. Естественную. Не ту, через которую вы пришли — случайную, хаотичную. А настоящую. Которая существовала тысячи лет назад и была разрушена.

— Зачем?

— Потому что... — он остановился. Повернулся ко мне. Его лицо в свете вечерних фонарей выглядело... уязвимым. Не таким, каким я его видела до сих пор — закрытым, раздражённым, саркастичным. А настоящим. Настоящим Кэлом, который под маской усталости прятал что-то глубокое и болезненное.

— Потому что связь между мирами — это не просто дверь, — сказал он. — Это... канал. По которому течёт мана. Магическая энергия. И когда связь разрушена — мана истощается. Медленно, незаметно. Но верно. Через сто лет — магия в Элларии ослабнет. Через двести — исчезнет. Через триста...

— Мир лишится магии, — закончила я.

— Да.

— И вы пытались это предотвратить.

— Я пытался. Но... эксперимент провалился. Не потому что я ошибся. А потому что... — он замолчал, — — кто-то помешал.

— Кто?

— Не знаю. Тогда не знал. Сейчас... начинаю подозревать.

— Кого?

— Не сейчас. Позже. Когда будет доказательство.

Я молчала. Мы шли по вечерней улице. Фонари горели — тёплым, янтарным светом, как два месяца на небе. Где-то вдалеке пел кто-то — женский голос, тихий, протяжный, на незнакомом языке, но мелодия была знакомой — та самая мелодия, которую чувствуешь, но не можешь вспомнить, откуда.

— Кэл, — сказала я.

— Что?

— Я помогу.

— С чем?

— Со всем. С поисками артефакта. С экспериментом. С чем угодно.

— Почему?

— Потому что вы мне помогаете. Завтрак, регистрация, долги. Это... взаимность.

— Я делаю это по приказу.

— Кашу — по приказу?

Он не ответил.

— Пирожки — по приказу?

Молчание.

— Смех — по приказу?

Он остановился. Посмотрел на меня. Долго.

— Нет, — сказал он тихо. — Смех — не по приказу.

— Вот видите, — сказала я. — Значит, я помогу. Не по приказу. А потому что хочу.

Мы стояли посреди улицы — я, маг-неудачник, говорящий кот и маленький дракон. Вокруг — вечерний город. Над нами — два янтарных месяца.

Графит сел и начал вылизывать лапу.

— Если вы закончили трогательную сцену, — сказал он, — я хочу спать. И рыбу. Но сначала спать.

— Рыбы нет, — сказала я.

— Я знаю. Но я всё равно хочу.

Дракоша на моём плече фыркнул — ласково, тихо. Одна искра. Маленькая. Золотистая.

— Пойдём, — сказала я.

И мы пошли — домой, в лес, к каменному дому с книгами и гномом-копиром, к каше и сидру, к тёплой кровати и двум янтарным месяцам за окном.

По дороге Кэл сказал:

— Завтра — пятница. Выходной день у Министерств. Никаких очередей.

— Значит, свободный день? — спросила я с надеждой.

— Нет. Значит, день, когда вы начинаете искать помещение для кондитерской. Без помещения — нет лицензии. Без лицензии — нет бизнеса. Без бизнеса — нет денег. Без денег — нет...