— Семьдесят три луны, — сказал он. — Ты понимаешь, что это три месяца зарплаты ремесленника? Плюс ещё три? Плюс аренда? Плюс ингредиенты?

— Я понимаю.

— И ты всё равно идёшь?

— Иду.

— Почему?

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — серьёзно, снизу вверх, с тем котовьим взглядом, в котором было больше мудрости, чем во многих человеческих глазах.

— Потому что, — сказала я, — если я не буду печь — я перестану быть собой. А если я перестану быть собой — мне незачем будет возвращаться.

Графит моргнул. Потом сказал:

— Ты поэтична для человека, который не спал нормально трое суток.

— Спасибо. Это лучший комплимент, который я получила.

— Это не комплимент. Это констатация.

— Всё равно спасибо.

Мы пошли дальше. Список на листке бумаги обретал подробности. Пункт «Оборудование»:

— Печь (магическая, 30 лунных, кузнец на улице Кузнецовой). — Стол рабочий (деревянный, большой, можно сделать самим или купить, 5 лунных). — Формы (у меня есть — три коробки, привезённые из Москвы). — Витрина (стеклянная, заказать у мастера, 8 лунных). — Стойка приёма заказов (деревянная, можно использовать старую, если в помещении есть). — Посуда (тарелки, чашки, ложки — 3 луны комплект).

— Итого по оборудованию: сорок шесть лунных, — сказала я, подводя черту.

— Сорок шесть плюс сорок три долга, — сказал Кэл. — Плюс аренда. Плюс ингредиенты.

— Не надо складывать, — сказала я. — Мне плохо от суммы.

— Я предупреждал.

— Я знаю. Но я просила не считать.

— Я не умею не считать. Это болезнь.

— У вас болезнь?

— Нет. Но это похоже.

Ингредиенты — отдельная тема. Я села на скамейку на площади (под тем самым огромным деревом, которое отбрасывало тень на половину площади) и начала перечислять:

— Мука. Сахар. Масло. Яйца. Сливки. Ягоды. Шоколад. Ваниль. Карамель. Орехи.

— Шоколад? — переспросил Кэл. — Что это?

Я замерла.

— Вы не знаете, что такое шоколад?

— Нет.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от страха, а от... предвкушения. Того самого предвкушения, которое бывает, когда ты понимаешь: у тебя есть то, чего нет ни у кого.

— Шоколад, — сказала я, — это... как бы вам объяснить... это продукт. Из какао-бобов. Коричневый, твёрдый, тает во рту. Горький или сладкий. Из него делают конфеты, торты, глазурь, напитки.

— Нет такого, — сказал Кэл. — У нас нет какао-бобов. Нет слова «шоколад». Нет продукта, который тает во рту и бывает горьким.

— Тогда я его изобрету, — сказала я.

— Что?!

— Шоколад. Я изобрету. Здесь. В Элларии.

— Как?!

— Не знаю. Но я найду. В каждом мире есть что-то похожее на какао. Я ищу.

— Вы... серьёзно?

— Я всегда серьёзно, когда речь идёт о шоколаде.

Кэл открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Вы — безумная, — сказал он.

— Возможно. Но безумие и гений — соседи.

— Кто сказал?

— Мой бывший босс. Перед тем как я уволилась.

— И он был прав?

— В данном случае — да.

Графит, который слушал, сидя на тротуаре, фыркнул.

— Шоколад, — сказал он. — Если ты сделаешь шоколад в параллельном мире — я буду первым дегустатором.

— Ты кот. Коты не едят шоколад.

— Я — говорящий кот в параллельном мире. Здесь все правила другие.

— Шоколад вреден для котов.

— Я в параллельном мире. Здесь всё полезно.

— Это не работает так.

— А откуда ты знаешь? Ты здесь два дня. Я — кот. Я знаю.

Я не стала спорить с котом о токсикологии шоколада в параллельном мире. У меня были дела поважнее.

Мы продолжили обходить площадь. Я осматривала — не здания, не магазины, а людей. Торговцев, прохожих, детей, стариков. Смотрела, чем они занимаются, что покупают, что едят. Маркетинговое исследование — полевой, неформальный, без анкет и опросов.

Выводы:

В Линворе едят много хлеба и пирогов. Сладкого — мало. Есть пироги с ягодами, но это скорее выпечка, чем десерт. Настоящих тортов, эклеров, кремовых пирожных — нет.

Дети — главные потребители сладкого. Они висели у прилавка с ягодными пирогами и выпрашивали у родителей ещё один кусок.

Женщины — вторая аудитория. Я видела, как две дамы в шляпах обсуждали «ягодный тарт из "Бурштейна"» с тем выражением, с каким москвички обсуждают новое кафе в центре.

Мужчины — третья аудитория. Они покупали пироги с мясом, но один из них — я заметила — купил ягодный и съел его втихаря, оглядываясь.

— Кэл, — сказала я. — У вас здесь нет десертов.

— Как нет? Есть пироги с ягодами.

— Это не десерт. Это выпечка. Десерт — это торт. Кремовый, многослойный, с глазурью. Это эклер — тесто, заварное, с кремом внутри. Это макарун — маленький, круглый, хрустящий снаружи и нежный внутри.

— Вы перечисляете, а у меня течёт слюна, — сказал Кэл. — Это опасно?

— Это нормально. Это — реакция на описание еды.

— Я не привык, что описание еды вызывает физическую реакцию.

— Привыкнете. Когда я начну печь — у вас будет физическая реакция каждый день.

— Это угроза?

— Это обещание.

Мы вернулись на площадь. Солнце поднималось выше, город становился громче, а мой список — длиннее.

Персонал — пункт 4. Мне нужны помощники. Один — минимум. Два — лучше. Кто-то, кто будет помогать с выпечкой, обслуживать клиентов, мыть посуду. Кто-то местный — знающий город, язык, привычки.

— Кэл, — сказала я. — Мне нужны люди.

— Какие люди?

— Помощники. Для кондитерской. Кто-то, кто умеет печь. Или хотя бы готов учиться.

Он задумался.

— Есть одна девушка, — сказал он. — Несса. Ей девятнадцать. Она работает в прачечной, но мечтает о... ну, о чём-то другом. Она приходила ко мне учить магию — три месяца назад. У неё ноль таланта. Совсем ноль. Но она... старательная. И упрямая. Как вы.

— Это комплимент?

— В данном контексте — да.

— Где найти Нессу?

— Прачечная. Улица Мыльная. Через два квартала.

Мы пошли на улицу Мыльную. Прачечная оказалась маленьким помещением с паром, бельём и запахом мыла. Внутри — две женщины стирали, третья — гладила, четвёртая — развешивала.

Нессу я узнала сразу. Она выделялась — не одеждой (форменный фартук, как у всех), не причёской (собранные волосы, как у всех), а... энергией. Девушка двигалась быстрее остальных, работала усерднее, но лицо её выражало не удовлетворение, а терпение. Терпение человека, который ждёт.

— Несса? — позвала я.

Она обернулась. Девятнадцать лет — примерно. Невысокая, худая, с карими глазами и лицом, на котором были написаны два слова: «Надежда» и «Усталость».

— Да? — ответила она.

— Меня зовут Алиса. Я открываю кондитерскую. Мне нужен помощник.

Несса моргнула.

— Кондитерскую? — переспросила она.

— Да. На площади Цветочной. Рядом с «Бурштейном».

— Рядом с «Бурштейном»? — Глаза расширились.

— Рядом. Не вместо. Рядом.

— Вы... серьёзно?

— Серьёзно. Зарплата — скажу позже, когда будут деньги. Пока — обучение. Выпечка. С нуля. Сможете?

Несса посмотрела на меня. Потом на Кэла. Потом на меня.

— Когда начинаем? — спросила она.

— Когда будет помещение. Через три дня. Может, раньше.

— Я приду, — сказала она. — Обязательно.

— Вы уверены? Вы даже не знаете, что такое кондитерская.

— Я знаю, что такое скучная работа, — сказала Несса. — И я знаю, что хочу чего-то другого. Если вы предлагаете другое — я принимаю.

Я протянула ей руку. Она пожала — крепко, по-мужски, с хваткой человека, который привык работать руками.

— До встречи, — сказала я.

— До встречи, — ответила она. И улыбнулась. Впервые — по-настоящему, широко, открыто.

Мы вышли из прачечной. Пункт «Персонал» — почти закрыт.

— Кэл, — сказала я по дороге домой. — Лицензия. Мне нужна лицензия на...

— Знаю, — перебил он. — Лицензия на деятельность общественного питания. Министерство торговли. Здание рядом с Министерством магии. Очередь — от трёх до пяти часов. Но! Лицензия выдаётся только при наличии помещения, оборудования и санитарного заключения.