— Меня зовут Эйдан, — пока я замялась, внезапно проговорил Хартрат. — Очень приятно, ребята. Вас зовут Эмбер и Кайл, так? Дети посмотрели на Хартрата весьма настороженно. Особенно у меня вызвал беспокойство взгляд Эмбер. Дочка смотрела на Эйдана, словно что-то не так. Эмпатия Эмбер очень особенная — она чувствует эмоции. А какие сейчас эмоции у Хартрата? В этом и может быть загвоздка. — Кто ты? — спросил тут же генерала Кайл. — Ты знаешь нас и нашу маму? Откуда? — Вашу маму я действительно знаю, — мягко улыбнулся Хартрат. — И с вами хотел бы очень познакомиться, если это уместно так назвать. — Вы нам ли маме что-то плохое сделали? — наконец, осторожно спросила Эмбер. М-да… Вот оно что. Так я и думала, что Эмбер может обернуться нам как во благо, так и в обратную сторону. Похоже, придётся сразу всё объяснять, иначе потом будет трудно наладить общение между генералом и детьми. — Я испытываю вину, потому что подвёл вас, — после небольшой паузы произнёс Хартрат. — Я должен был защищать вас и маму, но не смог, к сожалению. Из-за этого мы все серьёзно пострадали. Я быстро перевела взгляд на Эйдана и вопросительно подняла брови. — Ты уверен, что мы хотим сейчас об этом говорить? — осторожно спросила я. — Времени как будто бы может не хватить. — А смысл скрывать? — устало проговорил генерал. — Пока ждём Арнольда, время точно есть. Да и потом, дети взрослые и умные. Проще объяснить, чем оставлять кучу недомолвок. — Хорошо, в целом ты прав, — согласилась я. — Мам, что происходит? — настороженно спросил Кайл. — Дело в том, ребята, что Гидеон не ваш настоящий отец, — осторожно проговорила я. — Он плохой человек, который с помощью магии заставил нас жить с ним и считать, что он — наша семья. Но это не так. — А кто тогда наш отец? Этот дядя? — спросила Эмбер. — Почему он в этом виноват? — Да, я ваш отец, — чуть изменившимся голосом сказал Хартрат. — А виноват я в том, что не смог защитить вас — свою семью. С помощью магии нас с вами разлучили. Вас заставили верить, что Гидеон ваш отец, а меня — что моя семья погибла. — А кто это сделал? — спросил Кайл. — И зачем? — Тот светловолосый дядя, который остался с Корделией в поместье, — тихо ответила я. — Его зовут Арнольд. — Зачем он это сделал? Почему… — нахмурился сын и посмотрел на Хартрата. — Почему… вы сказали, что мы его ждём? Или это другой Арнольд? — Ему приказали плохие люди так поступить, — начала объяснять я и замялась, не до конца понимая, насколько подробно стоит сейчас всё рассказывать. — А почему тогда он был с нами в поместье? Он там помогал нам? — спросил Кайл. — Да, помогал, — кивнула я. — Потому что он наш друг. — Но он лишил нас семьи, вы же так сказали? — насторожился Кайл и снова посмотрел на Эйдана. — Он раскаялся в содеянном, — мягко ответил Хартрат. — Он понял, что поступил плохо и хочет всё исправить. И начал он с того, что рассказал нам с вашей мамой о том, что сотворил. — Раскаялся… и стал другом? Это как? — продолжил расспрашивать сын. — Он очень плохо поступил. — Да, ты прав, Кайл, — подтвердил Хартрат. — Но так бывает в жизни. Все могут совершать ошибки и даже делать плохие дела. Но бывает, что люди на самом деле хорошие, просто попали в плохую компанию или условия, вот и ошиблись. И если человек после этого искренне хочет всё исправить, то можно таким людям дать второй шанс. Ошибок не совершает лишь тот, кто ничего не делает. Ошибаться нормально. Ненормально осознавать ошибку и ничего не делать. Арнольд вот хочет исправить всё, потому помогает нам. Я тоже хочу, чтобы у нас с вами получилось снова стать семьёй, хоть никто из нас пока ничего не помнит о том, что было. Кайл посмотрел на Эмбер — та кивнула. Дети часто так делали, когда Эмбер «проверяла» правдивость слов говорившего, а Кайл вёл «допрос». Я тихо улыбнулась. Всё-таки дети у меня — отличная команда. У нас. Дети у нас. — Понятно, — после небольшой паузы ответил Кайл. — А как тебя зовут… папа? — Меня зовут Эйдан Хартрат. — Значит, наша фамилия Хартрат? — спросил Кайл, и Эйдан кивнул. — Я привык к тому, что я Кайл Морроу. Это звучит красиво. Я быстро метнула взгляд на генерала — тот мягко улыбнулся, но по глазам было видно, что он расстроился. Ещё бы. У мужчин всё, что связано с родом, фамилией и наследственностью довольно часто больное место. — Но твоя фамилия звучит круто. Мне нравится. Думаю, я смогу к ней привыкнуть, — добавил мальчик. — Я буду очень рад, — искренне улыбнулся Хартрат. — Вы, конечно, можете носить ту фамилию, которая нравится вам, я всё понимаю. Если вы захотите видеться с Гидеоном и считать отцом его, я тоже всё пойму. — Да какой нам отец? — проворчал Кайл. — Отругал нас в госпитале, сказал, что мы теперь наказаны. За что? Что мы такого сделали? Сказал, если мама ослушается его, он нас накажет ещё сильнее. Если мама за нами придёт, мы обязаны ему сообщить об этом. Ага! А ещё мы должны слушаться эту тётю Корделию, которая теперь будет жить в доме вместо мамы, и если мы её расстроим, то он нас накажет ещё сильнее. Я вообще не понял, что это за тётка, но слушать у нас её желания не было. Мы договорились сбежать, если мама до вечера не появится. Потому вещи собрали. — Какие вы молодцы, — только и смогла сказать я. — А Гидеон... — Урод, — припечатал Хартрат. — Ноги вырву и вставлю обратным концом. — Эйдан! — возмутилась я. — И руки тоже, папа, — добавил Кайл. — Он ими меня за воротник таскал, когда я возмущаться начал. — Значит, и руки, — кивнул Эйдан. Кажется, с сыном генерал общий язык нашёл. Это, наверное, хорошо, да?

Общий язык они может и нашли, но с моей стороны это, наверное, немного не педагогично поддерживать эти странные порывы с членовредительством. Нужно бы это пресечь. Но не успела я придумать, как тактично сказать о том, что это плохая идея, чтобы не уронить авторитета Эйдана перед ребятами, как генерал сам заговорил. — Но сначала нужно будет наказать Гидеона по закону, — строго произнёс мужчина. — А там уже, если наказание нам покажется недостаточно суровым, добавим что-то от себя, хорошо, сынок? Важно следовать букве закона, иначе в государстве будет хаос. Я заметила, с какой интонацией произнёс Эйдан слово «сынок». Он будто пробовал его на вкус. Это было так мило и одновременно естественно. Кажется, генерал, сам не заметив того, сказал это и лишь после того, как произнёс, осознал, что именно он сказал. Кайл в этом ничего особенного не заметил, закивал и добавил — Но ноги надо всё равно вырвать. Вместе с руками и поменять местами. — Это точно. Он плохой дядя, — внезапно вступила в разговор Эмбер. — Я не могла понять, почему он так плохо к нам относится, хотя он наш папа. У меня были воспоминания о нашем детстве, но я не помнила его эмоций. И не могла понять, почему его эмоции так расходятся с его словами. Теперь понятно: он нам не отец. Он плохой. Поэтому пусть папа Эйдан вырвет ему руки и ноги. Я закатила глаза, а после, шумно вздохнув, посмотрела на Эйдана взглядом: мол, и как ты будешь это делать? Эйдан пожал плечами, будто отвечая «не знаю» на мой немой вопрос, и улыбнулся. «Справляюсь», — вот что означала эта улыбка. Это было даже странно, что мы понимали друг друга без слов. Интересно, это потому, что сначала мы общались мысленно и научились распознавать эмоции на лицах друг друга, или я просто всё это додумываю? Но мои размышления на этот счёт прервал внезапно вошедший в сторожку Арнольд. — Хартрат, Сиара, дети, всем привет! — объявил он запыхавшимся и напряжённым голосом. — Я точно перед всеми извинюсь ещё сто раз, но позже. Уходим, притом срочно, за нами погоня. Я едва успел отделаться от этой липкой ба… женщины, как явился Гидеон. Он уже рвёт и мечет. Они обнаружили пропажу детей — пока что вроде бегают по дому и ищут. — Уходим, хорошо, — кивнул Эйдан. — Ребята, в карету за дядей Арнольдом. Он хороший, ему можно доверять. Дети всё же с настороженностью смотрели на молодого генерала. Видимо, информация о том, что это он виновен в том, что у нас больше нет памяти о совместном прошлом, не давала им слепо довериться Арнольду. — Я знаю, что я плохой, — увидев, что дети не идут, проговорил Арнольд. — Я пытаюсь исправиться. А разве вы, сорванцы, ни разу не делали в жизни то, о чём жалеете? Вот у меня так сейчас. Пойдёмте, посажу вас в карету. — А мама и папа? — уточнил Кайл. — Мы только с ними пойдём. — Мы за вами, не переживайте, — успокоила детей я. Когда мы вышли на улицу, карета уже ждала, и возница молча открыл дверцу. Мы начали забираться внутрь. Места было мало, лавка рассчитана на двоих, а нас оказалось четверо — я, дети и Арнольд. Хорошо хоть Майкл поехал с возницей на козлах. Место под коляску Хартрата теперь казалось королевской роскошью. Он предложил забрать кого-нибудь из ребят на руки, но дети застеснялись. Сначала. Но довольно быстро Кайл попривык и попросился на руки к отцу. — Там просто тесно, — немного смущённо протянул Кайл. — А так всем будет больше места, так ведь? — Так, — кивнул Эйдан. — А мы в твоё поместье едем, да? — спросил сын у генерала. — Да. Есть у меня один особняк в глуши — самое то нам пока в нём укрыться, — пояснил генерал. — О нём вообще никто не знает. Из минусов — он заколочен и там наверняка не очень уютно, но там нас точно никто не будет искать. Я прикрыла глаза, слушая, как стучат колёса. В голове всё ещё крутились самые разные мысли. Но в основном я слушала разговоры внутри кареты. Это почему-то успокаивало меня. Пока мы ехали, Эйдан и Арнольд обсуждали с детьми насущные проблемы, поведение и поступки Гидеона, оценивали отчаянный дерзкий план побега детей, обсуждали наше стёртое прошлое и извинения Арнольда. Дети настаивали, чтобы молодой генерал извинялся сто раз, как и случайно обронил, и я начала думать о том, что Гидеону придётся ох как несладко: процесс обмена рук и ног местами вполне вероятно состоится, иначе дети с Хартрата не слезут, как сейчас с Арнольда. Но по постоянным смешкам и шуткам я поняла, что дети простили его ещё с первого раза. Думаю, тут не обошлось без магии Эмбер. Но вредничать им никто не запрещал, да и это позволяло разрядить обстановку и скоротать время, так что взрослые им потакали. А я… я, наконец, расслабилась. Откинувшись на спинку сиденья, я немного дремала, слушая, как смеются и спорят дети и мужчины. Было в этом что-то невероятно идиллическое, что-то, что заставило меня проронить несколько слезинок. Хартрат заметил это и коснулся моей руки, заставив меня открыть глаза. Он нахмурился и удивлённо приподнял бровь. Я помотала головой и беззвучно, одними губами, сказала: «Всё хорошо». Он улыбнулся мне в ответ. Это странное чувство единения, которое есть между мной и ним — это потому что мы раньше были семьёй, или потому что общались сначала мысленно? Или есть этому иные причины, вроде истинной связи? Или же мы просто люди, попавшие в сложные обстоятельства, но желающие вместе выжить?