— Что, мэм?

— Вон был очень заинтересован этим делом, бросал все дела, чтобы посмотреть любой выпуск новостей. Я думала... думала, это просто потому, что Джози Стрэттон училась в университете. — Она пожевала внутреннюю сторону щеки. — Но дело было не только в этом. А потому, что он знал ее. Очень близко.

Джимми ничего не сказал. Алисия Меррик вдруг показалась ему очень маленькой, и дело было не в подушках, которые ее поглощали. Казалось, она уменьшилась эмоционально. Неужели эта женщина способна нанять кого-то, чтобы он пытал и убивал женщин, с которыми ее предал муж? И не просто нанять одного убийцу, а двух, после того как первый вышибет себе мозги? Джимми решил бы, что нет, если только она не была чертовски хорошей актрисой. К тому же преступления против Джози, Арии и Мириам были личными, а не делом рук какого-то наемного убийцы. И все же что-то здесь было не так. Просто у них не было достаточно информации, чтобы понять, что именно.

Джимми достал из кармана карточку и, наклонившись вперед, протянул ее Алисии Меррик.

— Если вы вспомните что-нибудь еще, что может помочь в этом деле, пожалуйста, позвоните. Мы свяжемся с вами, если у нас появятся дополнительные вопросы. — Он приказал прикрепить хвост и к мисс Меррик, по крайней мере на пару дней. Будет интересно посмотреть, как она поведет себя после того, как переварит новости, которые он только что сообщил.

Мужчина встал, и она вылезла из гнезда подушек и тоже встала.

— Обязательно. Позвольте мне проводить вас, детектив.

Когда Джимми шел к входной двери, он заметил висевшую на стене большую фотографию двух симпатичных блондинок, которую не заметил, когда шел в дом, потому что смотрел в сторону гостиной, куда привела его мисс Меррик. Он замедлил шаг и остановился перед фотографией.

— Ваши дочери? — спросил он.

Мисс Меррик подошла к нему и впервые искренне улыбнулась с тех пор, как он ей представился.

— Да. Офелия и Эсме. — Она взглянула на Джимми. Полагаю, вы знаете, что их отец преподает английскую литературу, — сказала она, очевидно, объясняя их литературные имена. Женщина снова посмотрела на фотографию. Обе девочки были очень похожи на своего отца. — Они очень тяжело перенесли развод.

— Мне очень жаль, — искренне сказал Джимми, — что вашей семье пришлось пережить все это.

Она посмотрела на него, и в ее выражении мелькнуло что-то, что Джимми не знал, как назвать, прежде чем слабо улыбнулась.

— Не стоит. — Она снова посмотрела на фотографию своих дочерей. — Мне следовало гораздо раньше поставить себя и своих девочек на первое место. В любом другом случае я не всегда так поступала. Я оправдывала Вона, детектив, но мне не следовало этого делать, потому что, как говорится: «Предавший однажды — предаст не единожды», — пробормотала она, почти про себя. Затем посмотрела на него, и что-то загорелось в ее глазах, несмотря на нейтральное выражение лица.

Раньше

Джози была больна. Она знала, что больна, но не понимала, что с ней не так. Может, инфекция?

«Пожалуйста, пусть она будет легкой. Пожалуйста», — молилась она.

Девушка где-то слышала — и понятия не имела, где именно, — что до изобретения антибиотиков инфекция была одной из главных причин смерти новоиспеченных матерей. Она не могла умереть здесь и сейчас. Не могла умереть и оставить Калеба одного.

Ее ребенок, завернутый в одеяло, лежал рядом с ней на грязном матрасе. Она использовала последние влажные салфетки, которые Маршалл оставил ей много месяцев назад, и несколько салфеток из фастфуда, чтобы вытереть себя и Калеба, насколько это было возможно после родов. Пришлось оставить несколько салфеток, чтобы подложить их под Калеба, поскольку подгузников у нее не было.

Джози было жарко, слишком жарко, и невероятно хотелось пить. Ей требовалось больше воды, чем та тонкая струйка, которая время от времени стекала по стене. Ей нужно было гораздо больше, чем во время беременности. Грудное вскармливание доводило ее до отчаяния от жажды. Она знала, что вода нужна ей для выработки достаточного количества молока.

С каждым прикосновением голодного рта Калеба ее матка болезненно сокращалась, вызывая небольшую струйку крови. С тех пор как перенесла роды без лекарств, будучи прикованной к стене, понятие «боль» приобрело новый смысл.

Она чувствовала невероятную усталость, жажду, дискомфорт, страх и... голод. Еда закончилась. Джози посмотрела на гниющую плаценту, которую отодвинула как можно дальше от матраса. Может быть, ей стоило съесть немного? Но теперь было уже слишком поздно. Временный орган гнил. От него пахло прелой плотью.

Прошла неделя с момента рождения Калеба, и три дня с тех пор, как она съела последнюю жалкую четвертинку гамбургера и шесть холодных картофелин фри.

Она смотрела на сына, и сердце ее сжималось, из глаз катились слезы. Если молоко иссякнет, будет ли она наблюдать, как маленькая жизнь, которую принесла в этот мир вопреки всему и любила всем своим существом, медленно угасает в ее руках? От одной только мысли об этом в груди нарастало давление, а горе было настолько глубоким, что казалось, будто оно физически навалилось на нее. Сокрушало ее.

Джози открыла глаза и замерла. Шаги. Она слышала шаги. Девушка села, учащенно дыша.

Маршалл открыл дверь и слегка отступил назад.

— Боже, как же здесь воняет. — Увидев, что Джози держит в руках, он застыл на месте. Затем медленно подошел к тому месту, где она сидела, одной рукой держа ребенка, одеяло было подоткнуто ему до шеи, другая ее рука была прикована.

Легко ли было рожать?

Пфф. Я могла бы сделать это с одной рукой, связанной за спиной.

Эта непрошеная мысль возникла в ее голове, и у нее возникло безумное желание завыть от дикого смеха, пока ее рассудок не расколется, и она не унесется в мирном море безумия. Но безумие увело бы ее от ребенка. Нет, она не пойдет туда. Не по своей воле.

Движения Маршалла казались другими, когда он подошел к ней и присел на корточки рядом с матрасом. Откинул одеяло, и она увидела, что его рука дрожит. Это поразило ее. Он боится? Боится или... что это?

— Ч-что это такое? — Его голос тоже звучал странно.

Джози села повыше.

— Мальчик. Это мальчик. Твой сын. И он идеален. — Она облизала губы. — Мне нужна вода. И я больна. Я больна, и кажется, что становится хуже, я...

— Как его з-зовут?

— Как его зовут? — Что-то в Джози не хотело говорить ему, не хотело давать этому чудовищу возможность узнать имя ее драгоценного мальчика. Но ей также было необходимо, чтобы Маршалл увидел в нем человека, посочувствовал ему, отпустил его. Отпустить их.

— Калеб. Его зовут Калеб.

Маршалл продолжал смотреть на ребенка, и в его карих глазах было что-то, чего она не могла прочесть. Любопытство? Страх. Она увидела, как дернулось его горло под маской, когда он сглотнул. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, и Джози инстинктивно захотелось притянуть ребенка к себе, подальше от дьявола, от которого он родился, но не сделала этого. Она затаила дыхание и осталась неподвижной. Но, прежде чем рука Маршалла коснулась щеки Калеба, он отдернул ее и быстро встал.

— Пожалуйста, отпусти нас. Пожалуйста. — Джози начала плакать. — Мы оба умрем здесь. Ты этого хочешь? Он же твой сын. Пожалуйста.

— Заткнись, — рявкнул он, отступая назад. — Заткнись. Я думала, ты уже мертва. Я думал, что сегодня ты будешь мертва.

Джози покачала головой.

— Я не умерла. Мы не умерли. Но скоро умрем. Пожалуйста, пожалуйста...

Маршалл повернулся и вышел за дверь, бросив Джози пакет с едой и бутылку воды, прежде чем захлопнуть дверь. Ее надежда рухнула, и она громко выкрикнула его имя, умоляя раз за разом. Она услышала его шаги, быстро поднимающиеся по лестнице, как будто он убегал.

Джози слышала, как Зак на крыльце разговаривает по телефону, как скрипит старое дерево, когда он расхаживал взад-вперед. С кем он разговаривал? Скорее всего, с Джимми. Говорил о деле, которое теперь касалось лично ее.