Что Маршалл сделал с Калебом? Оставил ли он его в больнице? Заботился ли о нем сейчас кто-нибудь добрый? Было ли ему тепло? Накормлен ли он?

Этого недостаточно.

Она лежала и смотрела на свет, льющийся в маленькое прямоугольное окно, в воздухе лениво плясали пылинки, и эта мысль зародила в ней искру надежды. Нет, этого было недостаточно. Он все равно будет нуждаться в ней. Вырастить его. Любить его. Перевязывать его ободранные колени и уверять, что он важен. Чтобы сказать ему его имя.

Джози потянулась за пакетом с едой. У нее все еще была цель. И она не сдастся. Будет стараться до конца. Ради него. Ради своего ребенка. Скорее всего, она все равно умрет, но умрет, пытаясь. До последнего вздоха. Ведь именно так поступают хорошие матери.

Сначала она достала бутылку с водой и выпила половину тремя большими глотками. Ее желудок горел. Инфекция усугублялась.

Когда потянулась за едой, которую принес Маршалл, ее рука коснулась чего-то твердого. В замешательстве она вытащила это и уставилась на детскую игрушку, завернутую в полиэтилен. В ресторане быстрого питания в пакет с едой, заказанной Маршаллом, случайно бросили одну из детских игрушек?

Джози развернула персонажа, который стоял на небольшой платформе. Она нажала на нижнюю часть платформы, и персонаж упал. Девушка проделала это несколько раз, слегка приподнявшись на матрасе, когда нажимала на кнопку. У нее закружилась голова, когда она приняла сидячее положение, и ей потребовалась минута, чтобы прийти в себя, вытирая рукой мокрое от пота лицо.

Где-то в глубине души она думала, что могла бы что-то сделать с этой игрушкой. Но что?

— Что мне с тобой делать? — пробормотала она, обращаясь к мультяшному лицу. По крайней мере, ей так казалось. Было так трудно сосредоточиться.

Сердце забилось быстрее, и она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Скорее всего, это было бесполезно. И все же она не могла побороть маленькое зернышко надежды, которое росло внутри нее. С усилием девушка сняла нижнюю часть игрушки, разломив пластиковую платформу. Внутри оказалась крошечная металлическая пружинка. Она выдохнула, подцепив ее ногтями. Затем сглотнула и снова вытерла мокрое от пота лицо, когда желудок свело.

— Спокойно, спокойно, спокойно, — повторяла она как мантру, когда почувствовала, что сердце начинает колотиться. — Сохраняй спокойствие.

Дрожащей рукой Джози разгладила витки маленькой пружины, затаив дыхание, боясь, что та может сломаться. Но она не сломалась. Девушка продолжала водить по ней указательным и большим пальцами, пока та не стала настолько прямой, насколько это было возможно.

Затем поднесла его к глазам, восхищаясь видом выпрямленного куска металла, не длиннее ее пальца.

Инструмент. У нее был инструмент.

Небольшой бревенчатый домик с крыльцом в конце тропинки, ведущей через густой лес, был бы идеальным живописным местом для отдыха, если бы они не спасались от убийцы-садиста. Тем не менее, вид на горы вдали был прекрасен и величественен, и, стоя на крыльце и вдыхая свежий воздух, Джози позволила себе расслабиться, медленно вдохнув и выдохнув вместе со сдерживаемым беспокойством, сковавшим ее мышцы. Она и не подозревала, насколько сильно ее напрягало осознание того, что может оказаться под прицелом другого злого человека, и заставляло ее оглядываться через плечо, даже когда была заперта в спальне одна.

На перила приземлилась птица, пощебетала и улетела. Джози улыбнулась. Здесь не было причин для беспокойства, не было причин оглядываться через плечо. Никто не знал, где они находятся, кроме нескольких доверенных сотрудников полицейского управления Цинциннати, и впервые после появления Зака Коупленда, когда она стояла на заднем дворе и развешивала белье, Джози стало легче дышать. Поначалу она не хотела уезжать из города, сомневаясь, что это необходимо, но теперь была так рада, что начальник Зака посоветовал ей это сделать. Независимо от того, было ли это «необходимо» или нет, с точки зрения безопасности, были ли догадки Зака и его босса верны, Джози нуждалась в этом. И даже не подозревала, насколько сильно.

— Неплохой день в офисе.

Джози тихонько рассмеялась, когда Зак подошел к ней.

— Нет. Неплохая работа, если ты можешь ее получить. — Она прочистила горло, выражение ее лица стало серьезным. — Я уверена, что ты не подписывался на это добровольно. Мне жаль, что тебе пришлось все бросить и увозить меня из города.

Она ничего не знала о жизни Зака, не знала, есть ли у него девушка, ждет ли его кто-то дома. При этой мысли на сердце у нее стало неуютно тяжело. Она попыталась отогнать нежелательное чувство, слегка повернувшись и ухватившись за перила перед собой.

— Вообще-то, — сказал Зак, повернувшись к ней лицом и опираясь бедром о перила, — я вызвался добровольцем.

Джози тоже повернулась, и они оказались лицом к лицу. Зак был так близко, что она могла разглядеть цвет его глаз в слабеющем вечернем свете. Они были не черными, как иногда казалось, и даже не темно-карими. Они были глубокого полуночного синего цвета, а в центре левой радужной оболочки была крошечная белая точка, которую можно было увидеть, только подойдя совсем близко.

«Глаза такие индивидуальные», — подумала она, и внутри нее что-то перевернулось, какое-то осознание, которое она не могла объяснить.

— Я не хотел, чтобы кто-то еще был здесь, с тобой, Джози, и оберегал тебя. — Парень слегка нахмурился, в его чертах промелькнуло что-то похожее на замешательство, возможно, уязвимость. — Похоже, мне трудно поручить эту работу кому-то другому.

Джози уставилась на него, в эти полуночные глаза. Он только что признался ей в чем-то, хотя она не знала, в чем именно. Возможно, даже он сам не знал. Но она почувствовала, как между ними произошел едва заметный сдвиг. Зак смотрел на нее не как полицейский смотрит на жертву, которую защищает, а как мужчина смотрит на женщину. Или она слишком много читает в этом моменте? Прошло столько времени...

Девушка отвернулась, снова устремив взгляд на горы вдали.

— Расскажи мне о себе, Зак, — сказала она, бросив на него быстрый взгляд.

Она не была уверена, что за неуловимая перемена только что произошла между ними, даже не была уверена, что это можно признать снова, но он знал о ней так много — больше, чем кто-либо другой, — а она не знала о нем практически ничего. Ее защитник. Ее опекун. И все же во многом чужой.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он, улыбнувшись ей.

— Ты из Огайо?

— Да, родился и вырос в Цинциннати.

— А твоя семья? Они тоже до сих пор живут в Цинциннати?

— Да.

— Сестры? Братья?

Она повернулась к нему с интересом, пока он отвечал на ее вопросы. Зак скрестил руки на груди и улыбнулся, хотя в этом было что-то немного грустное.

— Одна сестра. У меня был младший брат, но Аарон скончался, когда мне было восемь. От рака.

Аарон.

— Мне жаль, — сказала она, наклонив голову, увидев этого мужчину по-другому, осознав, что воспринимала его как некоего супермена, героического защитника. Он таким и был. Но также был просто человеком. Человеком, у которого были свои проблемы. Была своя история, как и у всех. И который тоже пережил утрату и, очевидно, все еще хранил ее следы в своей душе. Ее сердце потянулось к нему. И Джози была рада, что впервые не она оказалась в центре их разговора.

Зак кивнул.

— Спасибо.

Она посмотрела на горизонт, где на кобальтовом небе виднелась едва заметная полупрозрачная луна. Дневной свет угасал, солнце быстро опускалось, и на несколько мгновений ночь и день существовали одновременно.

— А помимо семьи, есть в твоей жизни... кто-то особенный?

Джози почувствовала на себе его взгляд и встретилась с ним глазами, внезапно пожалев, что не может отказаться от вопроса. Ей вовсе необязательно было знать. Более того, она понимала, что, задав этот вопрос, дала ему понять, что ее волнует его ответ.