Линда нахмурилась.

— Какие именно?

Зак просил Джози не высказывать никаких сомнений в причастности Маршалла Лэндиша к первоначальному преступлению. Доказательств этому пока не было, только вопросы, и было бы жестоко давать этой женщине ложную надежду. Джози прочистила горло.

— На данный момент ничего конкретного. По правде говоря, я не знаю, какие воспоминания могут помочь.

— Значит, вы пережили то... время.

Джози кивнула.

Линда на мгновение задумалась.

— Должно быть, это тяжело.

— Да. Я надеялась... ну, я надеялась, что вы захотите поговорить со мной о Маршалле в общих чертах. Я знаю, что для вас это тоже может быть трудно.

Линда на мгновение уставилась на Джози, а затем вздохнула, откинувшись в кресле.

— Нет, вообще-то я не против поговорить о Маршалле. — Она мягко улыбнулась Джози. — Я рада, что кто-то хочет о нем услышать. — Линда слегка покачала головой. — Я не верю, что он это сделал.

Она подняла глаза на Джози, и их взгляды на несколько мгновений задержались, этих двух женщинах, представляющих столь противоположные стороны дела против человека, которого они обсуждали. Однако Заку было ясно, что сестра Лэндиша — порядочный человек. Она необязательно была права в невиновности своего брата, но явно верила в то, что говорила. И, очевидно, понимала, в каком затруднительном положении оказалась Джози, и посочувствовала ей.

— Я знаю, — тихо сказала Джози. — Может быть, вы скажете мне, почему?

— Он просто не мог совершить преступление, совершенное против вас. Маршалл был... неловким, застенчивым. Иногда он даже казался простоватым из-за своего заикания. Но это не так. Он был умным. Был чутким. — Она покачала головой. — Я знала его лучше, чем кто-либо другой, потому что практически вырастила его. Когда был маленьким, он приносил домой всех бездомных животных, которые попадались ему на пути. — Она улыбнулась, слегка приподняв уголки губ. — Он даже паука не мог убить. Накрывал его чашкой и выкидывал на улицу. Он был добрым мальчиком и хорошим человеком.

— Его заикание... оно появлялось и исчезало? Когда он волновался или сердился, оно пропадало?

Линда покачала головой.

— Честно говоря, я не припомню, чтобы Маршалл злился, но... нет. Если он расстраивался или волновался, его заикание становилось хуже, а не лучше. Но оно всегда присутствовало. Он очень стеснялся этого. — Она опустила взгляд на свои руки. — Пробовал разные методы, чтобы уменьшить его, но ничего не помогало. — Она встретила взгляд Джози. — Маршалл прекрасно знал о своем заикании, мисс Стрэттон. Он никогда бы не подумал, что вы этого не заметите или что он сможет скрыть свою личность, если произнесет хоть одно предложение. — Она сделала паузу. — Человек, который похитил вас, не снимал маску по другой причине.

Джози моргнула и сглотнула.

— Когда я была с Маршаллом, он сказал кое-что, из-за чего у меня сложилось впечатление, что он часто голодал. — Она явно меняла тему. То, что только что сказала Линда, взволновало ее.

Линда нахмурилась и опустила взгляд, ее плечи слегка опустились.

— Наши родители боролись, но иногда в шкафах не было ничего. — Очевидно, ей не хотелось подтверждать слова Джози, но все равно говорила правду.

— Что вы имеете в виду под «боролись»? — спросила Джози с настороженным выражением лица, как будто думала, что Линда закроет тему.

Но Линда не остановилась, не посмотрела на Джози так, словно ее вопрос был слишком личным. Она давно ждала возможности поговорить о своем брате, чтобы хоть немного защитить его, пусть и неофициально.

— У нашего отца было посттравматическое стрессовое расстройство. У него были приступы депрессии. Это было тяжело для моего брата. Он был чувствительным, и то, что отец отдалялся, причиняло ему боль. В общем, отец часто оставался без работы. Наша мать старалась изо всех сил свести концы с концами, но времена часто были тяжелыми.

На мгновение оба замолчали. Зак задумался, так ли хорошо Линда знает своего брата, как ей кажется. Человек не всегда может знать то, что находится внутри другого, то, что скрывают другие люди, то, какую роль они играют. Информация о депрессивном, неуравновешенном отце настораживала. Неужели Лэндиш всю жизнь подавлял в себе гнев на отца — свои собственные склонности к насилию, — пока это не вылилось в садистское преступление?

— А как насчет его дальтонизма? — спросила Джози. — Полиция получила его армейское досье и сказала, что это там указано.

Линда пожала плечами.

— Да. Похоже, это его ничуть не сдерживало. Мы узнали, что у него красный/зеленый дальтонизм, когда он был ребенком, но после этого эта тема редко поднималась. Дети приспосабливаются, я думаю, и это не было большой проблемой. Я даже не задумывалась об этом. У нашего отца это тоже было. Это свойственно исключительно мужской части семьи. Скорее всего, у его сына тоже. — Ее глаза внезапно расширились, очевидно, она осознала, что только что сказала. Линда сцепила руки на коленях. — В любом случае, это... заикание огорчало его, потому что именно по нему другие люди судили о нем.

Джози прикусила губу, наморщила лоб и уставилась за спину Линды, очевидно, что-то вспоминая.

— Он не мог видеть красный цвет...

Линда покачала головой.

— Нет. Он не мог отличить красное от серого. А что? Человек, который похитил вас, обратил внимание на что-то красное? — Она с надеждой посмотрела на Джози.

Джози не ответила на ее вопрос, оставаясь в задумчивости.

— Если он не мог видеть ни красного, ни зеленого, но, если бы что-то было скорее всего зеленым, скажем, лист или трава, он бы догадался? Назвал бы он это зеленым, даже если бы оно казалось ему серым, потому что решил бы, что из-за дальтонизма он получает неверную информацию?

Линда нахмурилась.

— Я... наверное. Может быть. Я действительно не знаю, как на это ответить.

Джози, казалось, испытала некоторое облегчение, как будто только что получила правдоподобный ответ на вопрос. Вопрос о том, как Лэндиш узнал или догадался о цвете ее нижнего белья. По коже Зака пробежали мурашки. Он предположил, что понял ее рассуждения. Если Лэндиш посмотрел на ее нижнее белье и оно показалось ему серым, то, скорее всего, оно было красным, а не зеленым. Он бы предположил то же самое. Может быть, и не совсем верно, но... оно подходило в качестве объяснения.

— Спасибо, Линда. Я ценю, что вы так честно ответили на мои вопросы. За то, что уделили мне время. — Джози сделала паузу, ее взгляд переместился на камин, где стояло несколько фотографий.

Она встала, и Линда последовала за ней к тому месту, где был снимок размером восемь на десять дюймов, на котором был изображен мальчик в шапочке и мантии. Джози взяла снимок в руки и поднесла ближе. Зак видел только ее профиль, но заметил, как дернулась ее шея, когда она сглотнула. Она поставила фотографию на камин, ее рука слегка дрожала.

Джози повернулась к Заку.

— Нам пора идти.

Зак подождал, пока они вернутся в машину и отъедут от обочины.

— Что случилось? — тихо спросил он. В ее глазах было что-то затравленное, и это появилось с тех пор, как она внимательно посмотрела на ту фотографию.

— Его глаза. — Джози покачала головой. — Они не такие. Цвет... похож. Но не точный.

Зак нахмурился, сжав руки на руле.

— Джози, прошло много времени...

— Нет. — Ее голос сорвался, и она сделала глубокий вдох. — Нет. Его глаза — это все, что я видела на его лице. Я… я не могу их забыть. Я никогда не смотрела на фотографию Маршалла так близко. И... нет. Они не такие. Что-то было не так. Зак, — она посмотрела на него, в ее лице читались шок и страх, — из-под маски на меня смотрели не глаза Маршалла.

Фермерский дом показался в лучах полуденного солнца, а окружающие его деревья мягко покачивались на ветру. При виде его что-то в Джози щелкнуло, и по телу разлилось умиротворение. Сначала она не узнала это чувство. Но потом поняла, что это — возвращение домой. Она была дома. Джози задумалась, испытывала ли она это чувство раньше, но не смогла вспомнить. Это было хорошо, необходимо, как бальзам на душу. Это был ее дом. И что бы ей ни предстояло сделать, она собиралась за него бороться.