Как это сделал Чарльз Хартсман.

Casus belli.

Зак вздохнул, встал и быстро привел в порядок свой стол, после чего направился к двери. Это был еще один двенадцатичасовой рабочий день, и он устал до изнеможения.

Он вышел на улицу, в теплый летний вечер, небо переливалось оттенками розового и оранжевого, красота окружала разрушенный мир. Когда шел к своей машине, то услышал негромкие звуки... музыки кантри? Пульс подскочил, и он поднял глаза. Остановился, сердце сжалось. Джози.

Она стояла, прислонившись к своей машине, пассажирская дверь была открыта, а из радиоприемника, настроенного на низкую громкость, доносилась музыка в стиле кантри. На ней были джинсовые шорты и ковбойская шляпа.

— Я слышала, что могу найти здесь ковбоя, — сказала она с улыбкой на губах и нервозностью в глазах.

Зак подошел ближе, и у него сжалось нутро. Она была чертовски красива, и он хотел ее все сильнее с каждым ударом своего сердца. Он не сводил с нее глаз.

— Ищешь ковбоя, да? — спросил он, приподняв бровь

Джози усмехнулась, выдохнула смех, посмотрела в сторону, а потом обратно. Застенчиво.

— Привет, Зак. — Она оттолкнулась от машины и встала прямо. — Как дела?

Он кивнул.

— Хорошо. Я в порядке. А ты как?

Девушка облизнула губы, ее улыбка угасла.

— У меня тоже все хорошо.

Зак прошелся взглядом по ее чертам. Она выглядела хорошо, чертовски хорошо. В ее глазах было спокойствие, которое удивило его до глубины души. И снова сила Джози повалила его на задницу.

— Спасибо, что дал мне немного времени. Просто все было так, — она пожала плечами, выпустив еще один смешок, хотя в ее глазах то появлялась, то исчезала вспышка боли, — интенсивно. Понимаешь?

Интенсивно.

Да, это было подходящее слово.

— То, что ты сделала, Джози, — сказал он, качая головой при воспоминании о тех нескольких минутах в кабинете адвоката, о жертве, которую она принесла ради своего мальчика, ради Рида. Это было так невероятно смело.

Печаль отразилась на ее лице, но она все равно улыбнулась.

— Если захочешь поговорить об этом как-нибудь... — Он вдруг почувствовал себя неловко, словно подняв болезненную тему, мог оттолкнуть ее, когда был так чертовски счастлив, что девушка стояла перед ним.

Но она посмотрела ему в глаза и кивнула, наклонив голову.

— Да, — сказала она. — Я бы хотела этого. Может быть, мы могли бы поужинать?

Он улыбнулся, и сердце его воспарило.

— Да. С удовольствием.

Джози сделала паузу.

— Ты иногда думаешь о ней? — спросила она мягко, и в ее выражении промелькнула ранимость, — о своей биологической матери?

Он изучал ее, видел ее сердце прямо в ее глазах.

— Да. Да, думаю. Я думаю о том, как я ей благодарен. Как сильно ей благодарен.

Она кивнула, прикусив губу и сделав судорожный вдох. Достаточно ли этого? Джози показалось, что этого достаточно? Он наблюдал за ней мгновение, гадая, не собирается ли она сказать что-то еще, но она промолчала.

На минуту воцарилось неловкое молчание, прежде чем Джози глубоко вздохнула.

— Арчи заходил несколько дней назад, — небрежно сказала она, и у Зака напряглись мышцы. Он начал что-то говорить, чтобы убедиться, что полиция все еще дежурит возле ее дома, но, прежде чем успел это сделать, Джози продолжила: — Он хотел сделать мне еще одно предложение. Подумал, что после всего, через что я недавно прошла, я могла бы передумать. Может, захотела куда-нибудь спрятаться. — В ее взгляде что-то блеснуло. Веселье? — Я сказала ему, чтобы он шел в задницу... конечно, вежливо.

Зак рассмеялся, и это было так чертовски приятно, что он рассмеялся снова.

— Надеюсь, не слишком вежливо.

В ее взгляде снова промелькнуло то же веселье с огненным оттенком, а губы дрогнули.

— Он получил сообщение. Мой дробовик помог ему это понять.

— У тебя есть дробовик?

— Ага. И я научилась им пользоваться.

Зак в изумлении уставился на нее. Удивительно, что Джози Стрэттон еще стояла на ногах. И все еще была здесь, снова взяв себя в руки. И он не сомневался, что, что бы ей ни пришлось сделать, чтобы выстоять, она снова это сделает.

Их улыбки померкли, и они еще мгновение смотрели друг на друга, настроение стало серьезным. Боже, как же он скучал по ней. Он так по ней скучал. И все же не знал, с чего начать.

— Мы начали как-то не так, немного в обратном порядке, не так ли? — выпалил Зак. Он больше не хотел обходить этот вопрос стороной. Он хотел ее, хотел их, хотел не одного ужина, а миллиона ужинов, миллиона завтраков, обедов и всего остального, и жизнь слишком коротка, слишком чертовски непредсказуема, чтобы тратить ее впустую.

Выражение ее лица полностью прояснилось, смягчилось.

— Да, наверное, так и есть. — Джози посмотрела в сторону. — То, что я говорила тебе о том, что сломлена, когда речь идет о любви, я... Я не думаю, что это правда. — Она сглотнула.

— Я тоже так не думаю, — сказал он. Он подошел ближе и почувствовал ее запах. Тонкий аромат ее шампуня, ее кожи. Ее самой.

Девушка кивнула, немного неуверенно.

— Но я все еще практикуюсь в этом.

Его сердце заколотилось.

— Тогда мы будем практиковаться вместе.

Она выдохнула и улыбнулась ему, ее выражение лица наполнилось надеждой.

— Я хочу встречаться с тобой, Джози. Ухаживать за тобой. Приносить тебе цветы, познакомить с родителями и все прочее слащавое дерьмо. Давай сделаем это правильно.

Она рассмеялась счастливым смехом, в то время как ее глаза наполнились слезами.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

В ее лице промелькнула радость.

— Это ведь все равно как-то в обратном порядке, правда?

— Да, — сказал он, подходя к ней и бросая ее шляпу в машину, чтобы взять ее лицо в свои ладони. — Но я ничего не могу с этим поделать. Я люблю тебя, — повторил он. — Каждую твою несовершенную, неполноценную часть. Каждую героическую, самоотверженную часть тебя. Ту, что падала, и ту, что поднималась, снова и снова. Всю тебя.

По ее щеке скатилась слеза.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.

Зак приблизил свои губы к ее губам и поцеловал ее, когда на темнеющем небе одна за другой начали зажигаться звезды

Это было любимое время Джози, этот мечтательный золотой час перед тем, как день клонился к закату. Она прикрепила прищепку к веревке, и простыня, которую только что повесила, приподнялась на легком летнем ветерке и снова опустилась, и в нос ударил аромат свежевыстиранного белья и солнечного света.

Жизнь внутри нее растягивалась, перекатывалась, и Джози приостановилась, приложив руку к животу, чтобы жить этим моментом. В последнее время она часто так делала. Может быть, все дело в сочетании гормонов и счастья, которое заставляло ее чувствовать себя настолько переполненной благодарностью, что ей буквально приходилось останавливаться и, иногда со слезами, задерживаться в этом чувстве как можно дольше. А может, это было просто чистое, неподдельное счастье.

Ее живот напрягся, и внутри все затрепетало. Осталось совсем немного времени. Может быть, даже сегодня, завтра. Ее пронзила легкая грусть: она знала, что эти роды — ее вторые — принесут и праздник, и душевную боль. Воспоминания. Тоску. Несмотря на счастье и покой, который она обрела, жизнь для нее всегда будет сложной смесью противоречивых эмоций, через которые иногда нужно будет просто дышать. Она была готова к этому, и потому знала, что все будет хорошо.

Джози прикрепила еще одну простынь, глядя на поле, куда тетя однажды привела ее собирать полевые цветы. То место, которое она хранила в себе столько мрачных дней. Ее собственное, очень реальное видение надежды. То, к чему она стремилась всем сердцем. Когда-нибудь очень скоро на этом месте она будет собирать букеты вместе со своей дочерью, маленькой девочкой, которую они назовут Аррин в честь брата, которого Зак и его семья любили и потеряли. Но, как она узнала, любовь не заканчивается. Никогда не умирает. Любовь продолжалась и продолжалась, как стремительная река. Невзирая на препятствия, она продолжала идти вперед, непрекращающейся силой огибая, преодолевая и разрушая скалистые берега на своем пути.