Девушка вспомнила вопрос Маршалла, который он задал ей за минуту до этого. Неужели она продолжала встречаться с Воном после того, как узнала, что он женат и имеет двух дочерей, только потому, что пыталась отомстить отцу?

— Я не пыталась никому отомстить. Наверное... я неосознанно воссоздала ситуацию с моим отцом. Чувства были те же. Я жаждала отвержения так же сильно, как и принятия. Я хотела причинить себе боль.

— Почему? — рявкнул он.

Он выглядел расстроенным, и она подумала, не зашла ли слишком далеко. Не сказала ли случайно что-то такое, что, вместо того чтобы вызвать сочувствие, вызовет гнев, заставит его ненавидеть ее еще больше, чем уже есть. Но это было все, что у нее было. Правда ее жизни в том виде, в котором она наконец начала ее видеть. Джози почувствовала внезапное родство со своим похитителем — тот самый стокгольмский синдром. Это была... близость, которая выходила за рамки слов или понимания. Она попыталась придвинуться к нему поближе, но цепи туго натянулись, удерживая на месте.

— Я не собиралась намеренно причинять себе боль, но, думая об этом сейчас, да. Да, это так. Где-то в глубине души. — Она сделала паузу. — Может быть, мы все просто повторяемся, пытаясь переделать истории, которые плохо закончились в наши ранние годы. Мы так отчаянно пытаемся сыграть другую роль в трагедиях наших жизней, но используем тот же самый несовершенный сценарий. Ты когда-нибудь думал, Мар... — Она поняла свою ошибку и прочистила горло. Он, казалось, ничего не заметил и вообще никак не отреагировал. — Ты когда-нибудь думал об этом?

— А как же другие игроки? Что на их счет?

Джози вздохнула.

— Ты не можешь их изменить.

— Нет, не могу, — пробормотал он. Затем повернул голову, и его глаза на мгновение загорелись.

Джози увидела, что темно-карие глаза окружает светло-ореховый цвет. Она никогда раньше не видела таких глаз.

— Но могу заставить их страдать. — Маршалл улыбнулся, она поняла это по движению его маски. И когда он встал и ушел, по ее позвоночнику пробежал холодок.

Джози выглянула из-за занавески и увидела, как патрульная машина медленно проезжает мимо ее дома, окно было опущено, и офицер оглядывал ее собственность. Офицер Хортон. Он пришел к ней домой раньше и представился, дал свою визитку с номером сотового, чтобы она могла позвонить ему, если возникнет такая необходимость. И заверил ее, что появится в течение нескольких минут.

Признаться, это было успокаивающе. И нереально. Голова все еще шла кругом от визита детектива Коупленда, и, стоя там, еще раз обдумывая то, что он ей сказал, Джози задавалась вопросом, какова вероятность того, что дело девушки, которую они нашли мертвой, имело к ней какое-то отношение. Скорее всего, это было связано с человеком, который похитил ее, верно? Кто-то по неизвестным причинам подражал ему. Находя новых жертв и используя почерк Маршалла Лэндиша.

Джози отпустила занавеску, отвернулась и подошла к своему столу. Села в кресло и открыла одну из папок, лежащих перед ней. Фотография Маршалла Лэндиша встретила ее, как она и предполагала. Его зернистые черно-белые черты смотрели на нее с фотографии сотрудника бакалейной лавки, где он когда-то работал. Девушка взяла ее в руки, и ее желудок сжался от волнения. Она буквально заставила себя посмотреть на него, ее взгляд скользил по чертам человека, который причинил ей столько страданий. Отца ее ребенка. Невменяемого и злого человека, который считал, что его действия были своего рода извращенным правосудием.

Но, как и всегда, ей было трудно совместить лицо мужчины на фотографии с человеком в лыжной маске, который насиловал, терроризировал и морил ее голодом. Она не могла перестать представлять его в своем воображении как того безликого монстра, который напал на нее в постели посреди ночи. По просьбе Джози ее психолог распечатала фотографию из файла. Ей хотелось... представить его таким, каким он был, а не таким, каким решил ей показаться. Безликим. Она пыталась очеловечить его, чтобы унять панику. Он не был каким-то сверхъестественным дьяволом, которого она должна бояться. А был просто человеком. И он мертв. Исчез навсегда.

К тому же, если — нет, когда — она найдет своего мальчика, то должна знать, что он может быть похож на своего отца. Его сердце и душа будут принадлежать ему, но лицо может оказаться лицом ее мучителя. Она должна была смириться с этим. Не могла допустить, чтобы ее ребенок думал, что она видит в нем зло из-за черт, которые он не может изменить.

Джози несколько раз посещала школы, сидела в машине и наблюдала, как дети из класса, в котором он мог учится, уходят на перемену. Однажды заметила маленького мальчика с черными волосами, как у Маршалла, примерно того же возраста, что и ее ребенок. Он сидел один, склонив голову. Друзей рядом не было. Ее сердце заколотилось от надежды, а желудок сжался, когда она уставилась на одинокого мальчика. «Ты мой?» — мысленно спросила она. Но тут рядом с ним сел другой мальчик. Они были так похожи друг на друга, что Джози поняла: это должно быть его близнец или брат. Ее сердце упало, и она уехала.

Джози еще минуту смотрела на фотографию Маршалла, досадуя на себя. Как ни старалась, она не могла объединить этих двоих — мужчину на фотографии и монстра в лыжной маске. Ее сознание просто не позволяло заклеймить Маршалла не таким, какой он есть, а таким, каким предстал перед ней в самые ужасные месяцы ее жизни. Она должна была продолжать работать над этим. Видимо, восьми лет оказалось недостаточно.

«Это произойдет, когда найдешь его», — подумала она.

И в какой-то мере она надеялась, что в облике своего сына увидит хотя бы проблеск его отца. Это еще больше очеловечило бы Маршалла Лэндиша. Это будет ежедневным напоминанием о свете, который появился из тьмы. О ее ребенке. Причина, по которой она продолжала бороться день за днем в своем адском подземелье. Ее надежда. Она закрыла глаза и представила себе его лицо, каким оно ей запомнилось: маленькие ангельские черты, то, как он смотрел на нее с таким доверием. Боль расцвела в груди, поднявшись так внезапно, что стало трудно дышать. Было больно. До сих пор. Но она позволила себе это, почти наслаждалась болью. В каком-то смысле он и был этой болью, переплетенной с тоской, которую она носила в себе. Это было все, что у нее было от него, и она не могла отпустить это, не позволив и ему уйти.

Через мгновение Джози глубоко вздохнула, закрыла папку и выбрала другую. В ней лежали списки больниц, в которые она звонила на протяжении многих лет, как в Цинциннати, так и в близлежащих городах. Она изучила биографию Маршалла Лэндиша и выяснила, что у него есть родственники в Техасе, поэтому обзвонила больницы и агентства и там. Некоторое время он служил в армии в Южной Каролине, так что список был и оттуда. Шансы были невелики, но не было ни одного способа, который она не хотела бы использовать, чтобы найти своего ребенка.

Когда-то, много лет назад, она скопила достаточно денег, чтобы нанять частного детектива, но все его зацепки иссякли, так же как и у полицейских.

Джози также обращалась в городские агентства по усыновлению, к нескольким социальным работникам, работавшим в системе социального обеспечения, к людям, с которыми работал Маршалл, к немногочисленным друзьям, которые у него были. Она знала, что полиция делает то же самое, но говорила себе, что не повредит расспросить еще раз. И не остановилась после того, как ничего не нашла. На протяжении многих лет она снова и снова обращалась к именам в своих списках, молясь, чтобы они что-нибудь услышали или, чтобы вернулось хоть какое-то воспоминание. Хоть что-то. Все это было маловероятно, невозможно, но она не сдавалась. Джози обещала ему и не собиралась нарушать это обещание. Она была его матерью.

Но те ежегодные звонки... Девушка стала отказываться от них в последний год, от одного за другим. С первым было проще всего — детектив Седрик Мерфи, — потому что она верила, что, если что-то всплывет, он обязательно свяжется с ней. С остальными было сложнее. Прекратить ежегодные проверки было непросто, но, как она уже говорила детективу Коупленду, время пришло. В данный момент это лишь причиняло ей боль — неизбежная негативная реакция, жалость, которую она слышала в голосе собеседника, когда он в очередной раз говорил, что ему нечего сказать. К тому же, она подумала, что, возможно, эти звонки заводили ее в тупик. Возможно, нужно отпустить, чтобы она могла обдумать другие пути, о которых раньше не задумывалась. Эти звонки давали ей ощущение, что она все еще что-то делает, и ей это было необходимо. Но на самом деле, возможно, прекращение этих звонков подтолкнет ее к тому, чтобы обратиться к чему-то другому, новому. Чему-то, что приведет к небольшому прорыву.