Он повернулся и некоторое время молчал, глядя на нее.

— Ты и впрямь т-такая жалкая, да? — Он вздохнул и покачал головой. — Я принесу тебе ведро.

Ведро?

— И я... я хочу есть. — Ей нужна была еда, чтобы вывести все то, что еще течет по ее венам. Ей нужно было обрести способность трезво мыслить, если хотела выбраться из этого кошмара.

Он продолжал смотреть на нее, слегка наклонив голову. Ей показалось, что под маской он улыбается.

— Да, к-конечно. Больно быть голодным, не так ли? Я очень хорошо знаю об этом, Джози. К-когда-нибудь мне придется рассказать тебе о своем в-воспитании. — Он покачал головой. — Это история не для с-слабонервных.

Девушка уставилась на него, не зная, что сказать. Он снова вздохнул.

— Я в-вернусь. — Он двинулся к двери.

Эта походка, плечи опущены, слегка сутулится, как будто пытается стать меньше, менее заметным. По крайней мере, так ей всегда казалось, когда она видела его в своем многоквартирном доме. Робкий. Неуклюжий. Да, это определенно был именно он. Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить его имя. Маршалл. Точно. А вот фамилию не помнила. И понятия не имела, зачем он это делает. Чувствовал себя отвергнутым? Наверное, так. Он видел, как она приводила домой мужчин, и чувствовал себя отвергнутым ею? Что вела себя по отношению к нему пренебрежительно? Но она всегда была с ним мила... никогда не была недоброй. Никогда.

Маршалл вышел из маленькой комнаты, и она услышала звук задвигающегося замка по другую сторону двери. Снова откинула голову назад, на этот раз осторожно, и подтянула колени к груди. Ей хотелось заползти внутрь себя и спрятаться. Спрятаться от того, как она чувствовала себя — грязной, оскверненной, испуганной, одинокой. Джози тихо плакала, слезы текли по ее лицу, когда она беззвучно кричала в своем собственном сознании.

Почему? Почему? Почему?

Зак вдохнул мятное масло, размазанное у него под носом, и подошел к телу, лежащему на столе в смотровой комнате Кэтлин Харви. Он планировал приехать к восьми, но она позвонила ему на мобильный в шесть утра и сказала, что у нее для него что-то есть. Он позвонил напарнику, принял трехминутный душ и через пять минут после звонка был уже за дверью.

Дверь открылась, и вошел Джимми, выглядевший растрепанным и таким же усталым, как и Зак.

— Как раз вовремя, — сказала Кэтлин и улыбнулась Джимми. — Рада тебя видеть, Джеймс.

— Доктор Харви.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Подобные встречи? — Она кивнула на мертвое тело на столе между ними. — Зови меня Кэтлин.

Он криво улыбнулся.

— С этим не поспоришь.

— Что вы нашли? — спросил Зак, желая узнать хоть что-нибудь, что могло бы дать им направление для дальнейшего движения.

Кэтлин прочистила горло и рукой в перчатке указала на бедро девушки, или то, что когда-то было ее бедром, а теперь стало костью, лишь частично прикрытую разложившейся плотью.

— Слова, вырезанные так глубоко, что несколько букв дошли до бедренной кости. Вот здесь, — указала она, и они наклонились ближе, разглядывая то, что она им показывала.

Зак увидел царапины на белой кости, но не смог разобрать ни одного слова.

— Я воспользовалась увеличительным стеклом и сделала пару снимков. — Она подошла к столу позади них и взяла стопку фотографий, передав их Заку.

Он вгляделся в увеличенные царапины. Несколько букв были настолько слабыми, что их невозможно было прочесть, как будто лезвие в некоторых местах нажимали сильнее, чем в других. Прочитал неполные слова, мысленно дописывая остальные, и кровь его похолодела.

— Casus belli?

Кэтлин кивнула.

— Латынь. Это означает...

— На ком лежит вина, — пробормотал Зак, и его охватил шок.

Кэтлин кивнула, сжав губы. Джимми нахмурил брови, глядя то на одного, то на другого.

— Где я это уже слышал?

— Дело Джози Стрэттон, о котором мы говорили вчера вечером.

Джимми выглядел слегка шокированным.

— Но подожди, подозреваемый был пойман. Дело закрыто.

Кэтлин кивнула.

— Я сразу вспомнила фразу из того дела и поискала ее сегодня утром. Кто-то слил информацию о словах, вырезанных на ее коже, и это было напечатано в газете.

Скорее всего, кто-то из сотрудников Медицинского центра Калифорнийского университета, поговорил с кем-то из репортеров, толпившихся возле больницы. Люди любили сплетничать, рассказывать о том, во что были посвящены, особенно если подробности были ужасающими, а реакция другого человека, скорее всего, была бы шоком и ужасом.

Зак смутно припомнил, что его босс был в ярости из-за утечки информации. Но тогда он был новичком, пытавшимся освоиться в участке и стать хорошим полицейским. Как только его работа на посту в больнице была закончена, он выбросил Джози Стрэттон из головы — или попытался это сделать. А что касается подробностей? У него не было их тогда, нет и сейчас.

— Если преступник покончил с собой, то что это? Подражатель?

Зак стиснул зубы. Они не могли делать поспешных выводов, но зачем еще кому-то вырезать точно такую же фразу в точно таком же месте на коже своей жертвы? А тут еще цепи... заброшенное место...

— Наверное. Он воссоздает преступление, совершенное девять лет назад против Джози Стрэттон. — Сердце Зака забилось быстрее по какой-то причине, которую он не мог до конца сформулировать.

Но почему? Почему именно сейчас?

Зак оглянулся на Кэтлин, которая складывала фотографии обратно в открытую папку на столе.

— Вам удалось установить причину смерти?

— Сердечная аритмия, вызванная голоданием. Я обнаружила деградацию тканей, и серьезный дисбаланс электролитов.

— Господи, — пробормотал Джимми, когда Зак медленно выдохнул. — Сколько, черт возьми, времени нужно человеку, чтобы умереть от голода?

— От трех до шести недель.

— А разве обезвоживание не наступает гораздо быстрее? — спросил Джимми.

Кэтлин кивнула.

— Да, но у этой девушки этого не произошло. По какой-то причине преступник давал ей воду, но не еду.

— Хотел, чтобы подольше помучилась? — пробормотал Зак, чувствуя тошноту при мысли о том, что кто-то может так мучить другого человека. В том, чтобы морить человека голодом до тех пор, пока у него не откажет сердце, была особая жестокость. Он вспомнил, что читал на компьютере о деле Джози Стрэттон накануне вечером. Ее тоже лишали пищи. Но, судя по всему, преступник давал достаточно, чтобы сохранить беременность.

— Это вам, джентльмены, предстоит выяснить, — сказала Кэтлин. — И, пожалуйста, сделайте это, потому что человек, который сделал это с ней, ходит по нашим улицам прямо в эту минуту. Эту девушку не только изуродовали и заморили голодом, но и подвергли сексуальному насилию. Я обнаружила следы разрыва влагалища.

— Сперма? — спросил Джимми.

Кэтлин покачала головой.

— Нет, но были следы смазки презерватива.

— Это отличается от дела Джози Стрэттон, — сказал Зак.

Кэтлин на мгновение задумчиво поджала губы и кивнула.

— Да, Джози Стрэттон забеременела, не так ли? — Она вздохнула, покачав головой. — Может, этот преступник кое-чему научился у своего предшественника. Не обрюхачивай своих жертв. Это оставляет слишком много ДНК в виде ребенка. Но ведь того ребенка так и не нашли, верно?

Кэтлин снова вздохнула, как человек, привыкший к тому, что приходится пытаться пережить немыслимое, классифицировать ужасное. Он полагал, что все трое могут это понять.

— У меня есть еще кое-что, и, надеюсь, это поможет ее опознать. — Кэтлин подошла к нижней части стола и подняла то, что осталось от ноги девушки. — У нее татуировка на лодыжке. Очень маленькая, почти полностью уничтоженная разложением, но, похоже, это маргаритка.

Зак нахмурившись, посмотрел на Джимми.

— Не припомню, чтобы у кого-то из пропавших женщин в списке была татуировка маргаритки на лодыжке. А ты?

Джимми покачал головой.