— Зачем тебе вообще нужен этот дом, Арчи? У тебя есть свой дом, свой бизнес. Ты преуспеваешь. Зачем тебе обветшалый фермерский дом?

Мужчина прищурился.

— Это была земля моего отца до его смерти. Она принадлежала моей семье на протяжении четырех поколений. Она принадлежит мне по праву.

— Я тоже член семьи. И люблю ее так же сильно, как и ты. — Даже больше.

Он никогда не интересовался этим местом. По крайней мере, когда была жива его мать. Она полагала, что все дело исключительно во владении, в жадности, в том, что Арчи чувствовал себя в чем-то обманутым.

— Я думаю, тебе будет лучше жить в городе, где вокруг много людей. Так безопаснее. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — Ты действительно думаешь, что гости захотят остаться здесь, когда узнают, что с тобой случилось? — Он наклонился ближе. — От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком. И тем более никто не захочет столкнуться с этим лицом к лицу.

Джози резко встала, и Арчи на мгновение удивился, а потом тоже встал. Он возвышался над ней, крупный, неотесанный мужчина. Громила, его дерзкий характер идеально сочетался с его крепким телосложением.

— Делай то, что считаешь нужным, — сказала она, изо всех сил стараясь скрыть, что ее трясет, пытаясь скрыть тревогу, проникающую в нее при мысли о судебном процессе, об адвокате, которого она не могла себе позволить, о возможности потерять дом, который так много делал для исцеления ее израненной души. — Но я не продам его. — Она повернулась. — До свидания.

— Ты еще пожалеешь об этом, Джози, — крикнул он, когда она быстро вошла внутрь и заперла за собой дверь.

Она зашла за угол, где он не мог видеть ее через стеклянное окно входной двери, и опустилась на нижнюю ступеньку. Арчи постучал, окликая ее по имени, но она не ответила. Через минуту Джози услышала, как мужчина выругался, затем звук его шагов по ступенькам, после чего дверь его машины открылась и закрылась. Она глубоко и медленно выдохнула, слушая, как его машина уносится прочь. Ужасный человек. Почему он был таким озлобленным? Зачем предвосхищать неудачу?

«От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком».

Да, она тоже не хотела. Кто хочет столкнуться с тем фактом, что монстры существуют? Что они могут пройти мимо вас по улице или в вашем многоквартирном доме, и вы никогда не узнаете об этом, пока они не решат напасть? Но Джози думала об этом — у нее не было выбора.

Наконец она встала и поднялась по лестнице на второй этаж, где вошла в спальню в дальнем конце коридора. Она была одна в доме, но все равно заперла три замка, которые установила на тяжелой деревянной двери. Сердце успокоилось, дышать стало легче. Джози подошла к письменному столу, над которым на стене висели три доски, каждый дюйм которых был покрыт материалами исследований, которые она проводила в течение последних восьми лет.

Ее взгляд перебегал с одной вещи на другую — списки, статьи, адреса, все, что могло привести ее к сыну. Она закрыла глаза, представляя своего маленького мальчика, как он смотрел на нее невинными и доверчивыми глазами. И дала ту же клятву, что и тогда, в комнате заброшенного склада, где их крики слились воедино, когда она вытолкнула его на свет: Я никогда не перестану бороться за тебя.

Раньше

Джози отпрянула от его прикосновения, но отступать было некуда. Девушка уперлась спиной в холодный цемент, цепи звякнули, ударившись о пол.

— Чего ты хочешь? — спросила она, с трудом сдерживая рыдания, которые рвались из груди и горла.

Его рука на мгновение замерла, а затем возобновила движение, костяшками пальцев он провел по ее щеке. Затем вздохнул.

— Чего я хочу? — повторил он, его голос звучал по-настоящему задумчиво. — Хм. Наверное, в-всего. Думаешь, можешь д-дать мне это, Джози?

— Я не понимаю. — Она всхлипнула, издав жалобный звук ужаса, который так отчаянно пыталась сдержать. Боялась, что если сорвется, то никогда не сможет перестать плакать, кричать, умолять. А ей нужно было попытаться заставить его отпустить ее. Заинтересовать его, воззвать к его человечности, если она у него есть.

Девушка сделала глубокий, прерывистый вдох.

— Я знаю, что не понимаешь. Но поймешь. Я п-позабочусь об этом.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Я не видела твоего лица. Не знаю, кто ты, — солгала она. — Отпусти меня, и у тебя не будет проблем. Я не смогу дать описание, даже если захочу. Я могла бы пройти мимо тебя на улице и даже не узнать, кто ты такой.

Он издал тихий вздох, похожий на смешок, хотя она не могла видеть выражения его лица под лыжной маской. Придвинулся ближе.

— Ты не узнаешь моего лица, Джози, но узнаешь меня. — Он наклонился вперед и потерся своим закрытым маской лицом о ее лицо.

Девушка заскулила от страха. Она могла бы укусить его, попытаться ударить головой. Но она была закована в цепи. Он явно был в выигрыше. Она только разозлит его, и тогда он ударит ее снова или еще хуже.

— Ты хорошо меня узнаешь, — прошептал он, скользнув рукой по поясу ее пижамных шорт.

О, боже.

Желчь подступила к горлу, и она сдавленно всхлипнула.

Только не это. Пожалуйста, только не это.

— Ты не хочешь этого, Джози? Не хочешь, чтобы тебя т-трахали как шлюху? Почему? Ты позволяла другим мужчинам д-делать это. Я наблюдал за тобой. С-смотрел, как ты отводишь их домой. Видел, как они уходят утром, н-не помахав рукой, не поблагодарив за в-воспоминания, ты, дешевая шлюха. Даже тот, у к-которого есть жена. Я заметил л-линию от загара на безымянном пальце. Ты, наверное, тоже з-заметила. Ты не очень р-разборчива, да? Дешевка. Такая г-гребаная дешевка. — Он говорил быстро, его дыхание участилось.

Джози зажмурила глаза, сдерживая рыдания, заставляя себя взять себя в руки. Сохранять спокойствие.

Он с ворчанием стянул с нее шорты. Девушка всхлипнула, безуспешно дергая за свои кандалы, и откинула голову назад, с глухим стуком ударившись о цементную стену позади себя. Она зажмурила глаза, услышав, как он расстегивает молнию на своих штанах, и ее всхлипы перешли в рыдания.

— Я что, не т-такой, как они, Джози? Н-недостаточно хорош для тебя? Почему? Потому что вижу, какая ты? П-поэтому, Джози? Разве ты не для меня надела эти к-красные трусики, шлюха? — Он сорвал с нее нижнее белье и коленом раздвинул ее бедра.

Девушка стиснула зубы, когда он проник в нее, двигаясь быстро, его ворчание громко отдавалось в ушах, ткань его лыжной маски впитывала ее слезы.

— Это то, чего ты х-хочешь, не так ли? Я просто д-даю тебе то, что тебе так н-нравится, — выдохнул он.

Когда он кончил, это произошло в тишине.

Ее душа тоже тихо умерла.

Джози не смотрела — не могла смотреть, — когда он оторвался от нее и встал, звук застёгивающейся молнии на его штанах был громким в тихой пустой комнате. Словно на потолке появилась трещина. Было похоже на удар молнии. Ей захотелось, чтобы она ударила в нее.

«Почему меня?» — ошеломленно подумала она.

Почему она хотела, чтобы ее поразила молния, а не пожелала, чтобы в него ударило расплавленное копье электричества? Интересно. Ее только что изнасиловали. Это он должен был понести наказание. И все же именно она хотела умереть.

Подняв голову, Джози увидела, что он стоит в луче приглушенного света, проникающего из маленького окна. Его голова была обращена к оконному стеклу, и он казался задумчивым. На мгновение он стал похож на картину, на что-то нереальное. Такое зрелище можно встретить в заколдованном лесу, где на него наложено злое заклятие. Джози подумала, что наркотик, который он ей дал, все еще действует в ее организме. А может, у нее просто шок? А возможно, и то и другое?

Мужчина повернул голову, маска сдвинулась, как будто он улыбался.

— Мне нужно в туалет, — наконец сказала она, ее голос был слегка невнятным, в нем слышалось страдание.