Я позволю ей это сделать, но мне нужно найти способ выпроводить ее отсюда. Я сам едва держусь. У меня нет сил поддерживать еще и ее. Это эгоистично. Я знаю. А еще в этот момент ко мне на грудь прижимается ребенок.

Сказать, что я в шоке, было бы, блядь, преуменьшением. Но кто, не был бы? Мне, может, и двадцать восемь, и у меня более чем достаточно денег, чтобы вырастить ребёнка, но девять гребаных месяцев на подготовку были бы очень кстати.

У меня не должно было случиться приступа паники при первой встрече с дочерью.

Ох, чёрт возьми, моя дочь. У меня есть чёртова дочь. Я прямо слышу, как Бог смеётся надо мной. Я знаю, что Бри хочет убедиться, что эти документы настоящие.

И я знаю, что мои родители захотят сделать тест ДНК, на который я соглашусь. Ради их блага. Чтобы им не пришлось жить с этими сомнениями.

Дело в том, что мне ничего этого не нужно. В тот момент, когда она начала плакать в коляске, моё сердце перестало биться. Я, не колеблясь, наклонился и взял её на руки. Я, не колеблясь, прижал её к груди, укачивая и пытаясь убедить и её, и себя, что всё будет хорошо. Что-то щёлкнуло внутри меня.

Я знаю, что мне следует быть осторожнее, ведь всё это может быть чёртовой аферой, которую пытается провернуть какая-то мразь, чтобы вытянуть из меня деньги.

Но когда я смотрю на неё, на Фейт, я понимаю, что она моя. Я также знаю, что сделаю всё возможное, чтобы защитить её.

Мне сейчас хочется позвонить адвокату, или даже судье, чтобы убедиться, что эти документы нерушимы. Я не позволю какой-то чёртовой сучке вернуться и предъявить на неё права. Какая мать бросит своего ребёнка? Бросит четырёхнедельного? У неё даже не хватило совести сказать мне об этом самой.

Может, мне и не нравится ситуация, но я бы, блядь, помог ей… позаботился бы о них как мог. Как она может хотеть, чтобы эта маленькая девочка росла без матери? Ни один ребёнок не должен расти без матери.

Я думаю о своей матери. Ничто не заменит её любви, её наставлений и заботы на протяжении всей моей жизни. Как я могу сделать это для этой малышки? Я ни черта не понимаю в девочках. Ладно, ну, я знаю много, но ничего полезного для их воспитания.

Мой телефон вибрирует на журнальном столике.

Чёрт, Чейз. Я же должен быть в клубе. Осторожно наклонившись вперёд, чтобы не задеть малышку, которая, кажется, с удовольствием прижимается ко мне, я поднимаю телефон и отвечаю.

— Да?

— Где ты, блядь, чувак? Сегодня тут просто сумасшедшая суета, — кричит Чейз, перекрывая музыку на заднем плане.

— Я не смогу прийти. Мне нужно, чтобы ты меня заменил.

— Что ты имеешь в виду, когда не сможешь прийти? Это твой гребаный клуб, Эш. Люди ждут тебя. Сегодня Новый год.

— Я же сказал, что не смогу. Смирись с этим, Чейз. Делай то, за что я тебе, блядь, плачу, — кричу я в телефон.

Знаю, что вымещаю злость на лучшем друге. И понимаю, это в ту минуту, как останавливаюсь и слышу детский плач, я только что облажался.

— Чёрт. — Я вешаю трубку.

Бри выбегает из кабинета, вся в панике.

— Что случилось?

Она тянется ко мне, забирает у меня ребёнка и начинает ходить по комнате, подпрыгивая.

— Я… бля… я не могу так. Пять минут, и я уже довёл её до слёз. — Я провожу руками по волосам.

— Эш, я понимаю, что это сейчас слишком. Но тебе нужно взять себя в руки. И успокоиться. Ты сможешь это сделать. И ты справишься.

Она выходит в прихожую, и я наблюдаю за ней орлиным взглядом.

Я доверяю Бреанне на все сто процентов. Я понимаю это рационально, но я также знаю, какой эмоционально непривязанной она может быть. И прямо сейчас у нее на руках моя четырехнедельная дочь. Почему, черт возьми, я чувствую, что должен пойти туда и забрать у нее этого ребенка?

У меня щемит в сердце, когда я смотрю на них двоих. Я всегда представлял, что у нас будут дети. Не у меня одного они появятся, как будто их принес чертов аист. Она слишком молода для этого. Как я могу ожидать, что она останется со мной сейчас? Как я могу позволить ей растратить свою молодость ради того, чтобы быть привязанной к отцу-одиночке?

Я больше не магнат ночного клуба, завсегдатай списков самых завидных холостяков Австралии. Нет, теперь я парень, у которого есть целая куча гребаного дополнительного багажа. И это тот багаж, который я не готов свалить на Бреанну.

Я смотрю, как Бри возвращается с здоровенной сумкой. Малышка — это… Фейт. Мне нужно начать называть её Фейт, а не малышкой. Даже если это только в моей голове. Она всё ещё плачет. Я встаю и тянусь к ней.

— Вот, отдай её мне. — Бри щурится на меня.

— Ты успокоился? Потому что если нет, она узнает. И это только расстроит её. Я не позволю тебе её расстраивать, Эш.

Что за херня?

— Бреанна, она моя дочь. Я отвечаю за нее. Отдай её мне.

— Хорошо, но говори тише, — говорит она, неохотно передавая Фейт.

Как только она снова прижимается ко мне, слёзы утихают, и она наконец перестаёт плакать.

— Хм, похоже, у тебя есть талант, — говорит Бреанна, роясь в сумке.

— Что ты ищешь?

— Нашла. Слава богу, та девчонка, которую ты обрюхатил, не была совсем дурой и оставила здесь немного смеси, — говорит она, доставая пустую бутылочку и банку. Не говоря ни слова, Бреанна идёт на кухню.

— Откуда ты знаешь, как это делается? — спрашиваю я, наблюдая, как она читает инструкцию и готовит смесь для бутылочки.

— Я выросла на ферме, Эш. Детеныши животных тоже пьют молочные смеси.

Я считаю, сколько мерных ложек она кладёт в бутылочку, и когда она поворачивается, чтобы добавить воды, хватаю банку и просматриваю этикетку.

— Не волнуйся, очень дорогое образование, которое оплатили мои родители, дало мне возможность читать. Но если ты предпочтёшь сделать это сам, вот. — Она протягивает бутылку, встряхивая её.

— Я знаю, что ты умеешь читать, Бри. А ты не думала, что я читаю на банке, чтобы самому научиться делать бутылочку? — спрашиваю я, хотя и проверял, всё ли она сделала правильно.

— Ох, ну, нет. Пошли.

Я снова следую за ней в гостиную и сажусь рядом с ней.

— Может, я и кормила вручную бесчисленное количество детенышей животных, но никогда не кормила человеческого младенца.

Я беру у неё бутылочку. Помню, как мы по очереди кормили Аву и Акса, когда они были маленькими. В кои-то веки я рад огромной разнице в возрасте между мной и моими братьями и сёстрами.

Я беру Фейт на одну руку и подношу бутылочку к её рту. Она берёт бутылочку и начинает сосать. И дыхание, неосознанно затаённое в глубине моей груди, вырывается наружу. Мы с Бреанной сидим и смотрим, как моя малышка пьёт. Молча.

— Что мне делать, Бри? — спрашиваю я её.

— Сначала мы сделаем ДНК-тест, хотя он тебе и не нужен. Этот ребёнок точно Уильямсон. Потом мы убедимся, что документы, с которыми она пришла, подлинные. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пришёл через несколько недель, месяцев, лет и понял, какую ошибку только что совершил.

— Бри, это не «мы». Это «я». Я не собираюсь тебя задерживать со всем этим багажом. Тебе правда пора идти. Уверен, мои родители скоро приедут.

— Эш, заткнись. Если бы ты сейчас не держал на руках ребенка, я бы тебя на хрен вырубила.

Тихое рычание Бреанны заставляет меня поднять голову и встретиться с ней взглядом… наконец. Я избегал их. Я не был готов к отказу и разочарованию, которые, как я был уверен, увижу там.

— Теперь все зависит только от нас, Эш. Ты можешь попытаться уговорить меня уйти. Ты можешь попытаться быть мудаком и заставить меня захотеть этого. Но я никуда не уйду. Так что привыкай к этому. И еще, если ты еще раз назовешь ее багаж, я тебя вырублю. Она — часть тебя, а значит, она идеальна. — Глаза Бри остекленели, когда она опустила взгляд и провела пальцами по макушке Фейт. — Я не понимаю, как кто-то мог просто уйти от чего-то настолько совершенного.

— Я тоже.

Звук лифта предупреждает меня о прибытии родителей.

— Чёрт, как мне это объяснить?