Он отстранился, подмигнул мне совершенно бесстыдным образом и, развернувшись, неспешной, уверенной походкой хищника направился к стойке с гантелями.

Я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по венам растекается жидкий огонь.

Черт бы побрал этого малолетку.

Мой побег с тренировочной площадки больше напоминал тактическое отступление. Я шла по коридору к раздевалкам, чеканя шаг, а в ушах всё ещё звенел этот низкий, пробирающий до костей шепот Баженова про забивание гвоздей.

«Господи, Карина, тебе тридцать шесть. Ты взрослая, адекватная женщина. У тебя бизнес, ипотека закрыта, дочь-подросток. Возьми себя в руки!» — мысленно орала на себя, чувствуя, как под спортивным топом бешено колотится сердце, а между бедер предательски пульсирует влажный жар.

Коридор делился на две зоны: налево — общие мужские и женские раздевалки с душевыми, направо — служебный отсек. Мой личный кабинет и примыкающая к нему небольшая, но комфортная персональная душевая находились именно там.

Я толкнула тяжелую дверь с табличкой «Только для персонала», мечтая поскорее забраться под ледяную воду и смыть с себя это наваждение. Мои пальцы слегка дрожали, когда я достала ключи. Я вставила ключ в замочную скважину своей душевой, повернула, и в этот момент позади раздались тихие, пружинистые шаги.

Я резко обернулась, выронив связку ключей. Они со звоном упали на кафель.

Виктор Баженов стоял в двух шагах от меня. Обманчиво расслабленный, с перекинутым через плечо полотенцем. Его черная майка всё так же облепляла влажный от пота торс, а темные глаза в полумраке коридора казались абсолютно черными. Хищными.

— Вы заблудились, Виктор Александрович? — мой голос прозвучал куда более хрипло, чем я планировала. — Мужская раздевалка напротив.

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед. Медленный, тягучий, словно хищник, загоняющий лань в угол. Запах бергамота, смешанный с запахом разгоряченного мужского тела, ударил мне в ноздри, окончательно отключая остатки здравого смысла.

Он наклонился, не разрывая зрительного контакта, и поднял мои ключи с пола.

— Я прекрасно знаю, где мужская, Карина, — его голос понизился до бархатного, вибрирующего рыка. — Но вы забыли на тренажере свою бутылку с водой.

Он действительно держал в свободной руке мою розовую бутылку. Но то, как он смотрел на мои губы, не оставляло сомнений: вода — это последнее, что его сейчас интересовало.

— С-спасибо, — я протянула руку, чтобы забрать ее, но он перехватил мое запястье.

Его пальцы, жесткие, горячие, сомкнулись на моей коже. Татуировка на его предплечье оказалась прямо перед моими глазами.

Мое дыхание сбилось.

Я должна была отдернуть руку. Должна была сказать, что выгоню его из зала, вызову полицию… Да что угодно!

Но когда он сделал еще один шаг, вплотную прижав меня к двери, мой мозг просто отключился. Все мои предрассудки, возрастные рамки, статус — всё это сгорело в ту секунду, когда его бедро плотно вжалось между моих ног, прямо туда, где я изнывала от желания.

Из моего горла вырвался тихий, жалкий стон.

— Тише, — выдохнул он мне в губы.

Он толкнул дверь за моей спиной, и мы ввалились в полутемную душевую.

Щелкнул замок — он запер нас изнутри.

В тесной кабинке, отделанной темным кафелем, воздух мгновенно стал раскаленным. Я даже не успела пискнуть, как Виктор отшвырнул бутылку и полотенце в сторону, впечатал меня лопатками в стену и впился в мои губы.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват территории. Он целовал жестко, властно, сминая мои губы, проникая языком так глубоко и жадно, словно хотел выпить меня до дна.

Я застонала ему в рот, мои руки сами метнулись к его широким плечам, впиваясь ногтями в мышцы сквозь влажную ткань майки.

Мое тело престало мне принадлежать.

Оно реагировало на него так, словно всю жизнь ждало именно этих грубых, сильных рук.

Его ладонь скользнула по моей шее, большой палец надавил на горло — не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову.

Точно так же, как делал Мистер В. на видео! Эта мысль мелькнула и исчезла в тумане похоти.

— Какая же ты охуенная, — хрипло выдохнул он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и кусая линию ключицы. — Строгая сучка в зале, а сейчас дрожишь рядом мной, как девочка.

Его глаза вспыхнули дьявольским огнем. Он не стал церемониться. Его руки рванули мой спортивный топ вверх, я послушно подняла руки, и ткань полетела в угол. Грудь тяжело вздымалась, соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и его пожирающего, темного взгляда.

Виктор грубо сжал мою грудь обеими руками, сминая, прокатывая соски между пальцами так, что у меня подкосились ноги.

Я заскулила, цепляясь за его плечи. Следом вниз полетели мои легинсы вместе со стрингами. Я осталась в одних кроссовках, абсолютно голая.

Он не стал раздеваться полностью. Одним резким движением стянул с себя спортивные штаны вместе с бельем до колен, освобождая свой пульсирующий, твердый как камень член.

Виктор задел плечом рычаг смесителя. Сверху ударил тугой поток воды, в секунду промочив нас насквозь.

Его жесткие пальцы впились мне в бедра, и одним сильным, безапелляционным рывком он развернул меня спиной к себе, заставляя упереться ладонями в мокрый, скользкий кафель.

Сзади раздался характерный, отрезвляющий треск разрываемой фольги. Я прерывисто выдохнула, прикрыв глаза.

Слава богу. Хоть у одного из нас в этом животном угаре остался инстинкт самосохранения и мозги.

Широкая, влажная грудь впечаталась мне между лопаток. Его рука легла на мою талию, жестко фиксируя на месте, а вторая скользнула вниз, беззастенчиво раздвигая мои бедра шире. Я была настолько мокрой, что вода из душа была просто лишней.

Он вошел сразу. На всю длину. Без предупреждения, долгих прелюдий и лишних нежностей.

Из моего горла вырвался рваный, полузадушенный крик, который разбился о шум воды.

Господи Иисусе.

Рита была права на все двести процентов — этот наглый малолетка забивал гвозди так, что у меня искры посыпались из глаз. Он заполнил меня целиком, до тупой, тягучей, сумасшедшей сладости внизу живота.

Я привыкла контролировать всё.

В бизнесе, в зале, в своей жизни и в постели.

Но Баженов просто отобрал у меня этот контроль, смял его и выкинул в сток душевой кабины.

Он двигался с пугающей, первобытной точностью. Не как суетливый юнец, дорвавшийся до красивого тела, а как опытный, жестокий доминант, который прекрасно знает анатомию и понимает, на какие точки давить, чтобы свести женщину с ума.

Звуки шлепков его бедер о мои ягодицы эхом отскакивали от стен кабинки. Мои натренированные ноги, которые спокойно жали в тренажере больше сотни килограммов, сейчас дрожали как желе.

Я прогнулась в пояснице, подставляясь под каждый его мощный, глубокий толчок.

Каждый его рывок отдавался разрядом тока где-то в солнечном сплетении. Он бил точно в цель. С пугающей, выверенной жестокостью он раз за разом находил ту самую точку внутри меня, от стимуляции которой у меня перед глазами вспыхивали и гасли сверхновые.

Господи, как же это было… грязно. И как же охуительно идеально.

Горячая вода хлестала по нашим спинам, смешиваясь с потом, но я чувствовала только его. Его обжигающую твердость внутри себя. Моя хваленая броня железной леди, весь мой контроль и высокомерие разлетелись в пыль о мокрый кафель.

Какой, к черту, возраст? Какие правила?

Этот двадцатишестилетний наглец прямо сейчас перепрограммировал мою нервную систему, доказывая, что я ни черта не смыслю в сексе.

Его рука скользнула с моей талии вверх.

Грубые, сильные пальцы зарылись в мои влажные волосы на затылке. Виктор с силой, но без лишней боли оттянул мою голову назад, заставляя обнажить шею.

— Нравится? — прорычал он мне прямо в ухо, прикусив мочку так, что по спине побежала толпа мурашек. — Нравится, когда тебя так берут?