Вера хмыкнула.

— И всё равно ты тут.

— Сама в шоке.

Женщина тихо рассмеялась, а потом чуть подалась вперед, опираясь локтями о стол.

— Сколько тебе лет, Карина?

Я внутренне подобралась. Защитная реакция сработала моментально, выстраивая колючую стену между мной и матерью мужчины, который был слишком сложен для такой, как я.

— Тридцать девять, и если вы сейчас начнете мне говорить о том, что я слишком взрослая, обремененная бытом женщина со взрослым ребенком на руках и мы с Виктором из совершенно разных миров, что ему больше подошла бы молодая, беззаботная девушка без багажа проблем за спиной, то можете не продолжать. Я женщина рассудительная, в сказки давно не верю, иллюзий не питаю и сама всё это прекрасно знаю. Я…

— Упаси господи, нет! — Вера изумленно всплеснула руками, прерывая мою пламенную, пропитанную комплексами тираду.

Она смотрела на меня пару секунд, а потом снова рассмеялась — громко и заливисто.

— Карочка, девочка моя, да ты что! Какая молодая беззаботная? — отсмеявшись, Вера покачала головой. — Я, наоборот, хотела сказать: слава богу! Слава тебе господи, что ему хватило ума привести в дом нормальную, взрослую, самодостаточную женщину с мозгами. А не двадцатилетнюю эскортницу с губами-варениками, у которой весь словарный запас сводится к названиям брендов. Ты бы знала, как я боялась, что однажды он притащит сюда какую-нибудь муклу, и мне придется обсуждать с ней новинки косметологии, чтобы не умереть со скуки!

Я растерянно моргнула.

— Извините. Просто… я привыкла ждать подвоха.

— С моим сыном без этого никуда, — легко согласилась Вера. Улыбка сошла с ее лица, уступив место серьезности. — Витя сложный, Карина. Очень. Тот пожар… он сжег не только мою кожу. Он выжег в моем мальчике саму суть доверия.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть ее откровенность.

— Представь себе, каково это, — голос Веры стал тихим. — В семнадцать лет узнать, что твой любимый, глубоко уважаемый отец просто… тронулся умом. Узнать, что этот сильный, казавшийся надежным человек однажды запер все двери, облил наш дом и меня бензином… и чиркнул спичкой.

Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то вниз.

Господи.

Вера медленно, с тяжелым вздохом помотала головой, глядя куда-то сквозь меня.

— Витя вытащил меня. Голыми руками выламывал горящие двери, сам чуть заживо не сгорел. А муж… он остался там. С того самого дня мой сын закрылся. Наглухо. Забетонировал душу так, что не пробьешься. До сих пор он не подпускал к себе никого.

Она перевела на меня взгляд.

— Ни единой живой души, Карина. Женщины в его жизни были, я не строю иллюзий. Но ты — первая, кого он привез в этот дом. Первая, о ком он вообще мне рассказал в прошлом году.

— В прошлом… году?

Сердце вдруг застучало так громко, что заложило уши.

— Ну да, — Вера усмехнулась, — Приехал тогда сам не свой. Злой, как черт, глаза чернющие. Метал тут молнии, ходил из угла в угол по гостиной. Скажу честно, обласкал он тебя тогда не самыми приятными словами. Я уж, прости меня, сначала даже подумала: господи, да что ж ты за гадина-то такая, что довела моего сына до такого бешенства?

Я нервно сглотнула.

— А потом… Потом я налила себе чаю, села и подумала: ничего себе. Мой сын. Мой закрытый, непрошибаемый Витя вдруг час распинается передо мной о какой-то женщине, которая не ведает, что творит, и бросается к уродам в постель. — Я задыхаюсь, а она продолжает: — Впервые в жизни! Тут уж совсем дурой нужно быть, чтобы не сложить два и два.

Вера ласково погладила мою руку.

— Эй-эй, ну-ка выдохни. Ты чего испугалась? Думаешь, я сейчас начну читать тебе морали или строить из себя праведницу?

Она покачала головой, и в ее глазах появилось столько теплого, искреннего понимания, что к горлу подступил болезненный ком.

— Жизнь иногда так приложит мордой об асфальт, что от отчаяния и безысходности еще и не таких дров наломаешь. Я не сужу тебя. И никогда не посмею. Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий ад, чтобы осуждать кого-то за попытки выжить или найти опору, пусть даже самую кривую и неправильную.

Она чуть сильнее сжала мои пальцы.

— Витя ведь тогда бесился не на тебя. Точнее, не потому, что считал тебя плохой или грязной. Он сходил с ума от собственного бессилия. От того, что его, не оказалось рядом, чтобы защитить тебя. От того, что какой-то ублюдок посмел к тебе прикоснуться. Для мужчины его склада это катастрофа. А еще большая катастрофа — осознать, что ему до чертиков не плевать. Что твоя боль и твои ошибки вдруг стали резать его самого без ножа.

Она грустно усмехнулась.

— Знаешь, Карочка… Взрослые, поломанные жизнью мужчины от страха делают очень больно. Они грубят, строят ледяные стены, отталкивают от себя. Рубят с плеча. Потому что боятся того, что чувствуют. Боятся пустить кого-то в душу, привязаться — и снова оказаться в огне. Вот он и сбежал.

Я сидела, оглушенная ее словами. Воздух со свистом выходил из легких.

Весь этот год я считала себя вычеркнутой, ненужной. А оказалось, что всё это время я была занозой, засевшей глубоко под его броней.

Послышались тяжелые шаги по деревянным ступеням террасы.

Мы обе мгновенно замолчали и повернули головы.

Виктор поднимался к нам, на ходу убирая телефон. Темный, непроницаемый взгляд скользнул по матери, затем остановился на мне.

— О чем шепчетесь?

— Рассказываю Карине, какой ты иногда отвратительный человек.

Он улыбается.

— Уверен ма, она и без тебя это прекрасно знает.

Виктор

Чуть больше года назад…

— Голову чуть ниже, Вить, — скомандовала Вика, разминая мне трапецию. — Расслабься, до выхода еще двадцать минут.

Я сидел на стуле, глядя на свое отражение в зеркале с подсветкой, пока девушка методично растирала масло по моим плечам и спине.

Вика была не просто моим менеджером, она была моей тенью. Ездила со мной по всем гастролям, разруливала косяки организаторов, отшивала неадекватных фанаток и знала всю внутреннюю кухню любого клуба, в котором мне доводилось выступать.

Я послушно наклонил голову, и в этот момент сквозь гул чужих разговоров в гримерке до меня долетел обрывок фразы:

— А ты номер ее не взял, что ли?

— Да, блять, как-то не до этого было, — раздался в ответ мерзкий, самодовольный смешок. — Но я знаю, она владелица фитнес-клуба. Местная. Так что найти ее вообще легко будет. Надо бы повторить.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Я резко обернулся, сбрасывая руки Вики со своих плеч.

У противоположной стены, закидываясь энергетиком, стояли двое.

Местные танцоры. Я узнал их мгновенно. Именно эти две смазливые, перекачанные рожи были на той фотографии, которую мне прислала Карина.

Кровь с гулом прилила к ушам.

— Не обращай на них внимания, — едва слышно шепнула Вика, наклонившись к самому моему уху. — Они те еще уроды.

Я медленно перевел тяжелый взгляд на своего менеджера.

— И что это значит?

Вика вздохнула, стрельнув глазами в сторону смеющихся парней, и наклонилась еще ниже.

— А ты никогда не задумывался, почему в этом клубе работают только мужики? Ни одной девчонки в персонале.

— Вик, если что-то знаешь — говори.

Она сглотнула.

— Шепчутся тут разное… В общем, эти двое промышляют тем, что подсыпают девчонкам какую-то дрянь в коктейли. Что-то вроде бутирата. А потом увозят их невменозных и… ну, ты понял. Развлекаются.

В груди не просто закипело — там взорвалось. Чистая, первобытная, слепящая ярость. Черная злоба, от которой свело челюсти.

Эти дешевые ублюдки посмели пускать слюни на мою женщину. На ту, что сидела в моей голове занозой.

— И почему никто заяву на них до сих пор не накатал? — процедил я, глядя в зеркало на отражение этих двоих.

— А кто накатает? Они не дураки. Выбирают либо замужних, либо… солидных дамочек с положением. Снимают всё на видео. Если кто-то и понимает на утро, что произошло, они просто угрожают слить всё в сеть или мужьям отправить. Кому нужен такой позор? Вот все и молчат.