Я медленно выдохнул. Встал со стула.

— Вик, принеси мне чистую рубашку.

Я неспешно пересек гримерку. Танцоры замолкли.

Для них я был звездой, приглашенным хедлайнером, человеком с именем, на которого они пускали завистливые слюни.

— Парни, — я изобразил на лице легкую, расслабленную полуулыбку. — Курить есть? Пойдемте на улицу, перетрем кое-о-чем. Дело есть.

Они переглянулись, польщенные тем, что сам Баженов обратил на них внимание, и закивали.

— Да, конечно, погнали.

Мы вышли через черный ход в узкий, темный переулок, заставленный мусорными баками. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но остудить то, что полыхало внутри, он не мог.

Один из них протянул мне сигарету. Я взял ее, заложил за ухо и сунул руки в карманы спортивных штанов.

— Слышал тут краем уха, вы с владелицей фитнес-клуба тусили, — ровным тоном начал я. — Так вот, пацаны. Забудьте дорогу к ней. И вообще в ее сторону не дышите. И видео бы удалить.

Они замерли. Тот, что был повыше, непонимающе нахмурился, а потом вдруг гадко ухмыльнулся.

— А-а-а, — протянул он, толкнув дружка локтем. — Так ты тоже глаз на нее положил? Слушай, Баженов, мы ж не жадные. Баба там просто огонь, фигура — отвал башки. Давай в следующий раз с нами? Втроем ее раскатаем. Хватит на всех.

Я засмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову. Они тоже заржали, расслабившись.

Мой смех оборвался в долю секунды.

Я выбросил кулак вперед с такой скоростью и силой, что высокий даже не успел моргнуть.

Раздался тошнотворный хруст.

Второй дернулся ко мне.

Он был здоровым, раскачанным парнем.

Его кулак впечатался мне в скулу, следом прилетело под ребра. Я перехватил его руку, выкрутил ее до хруста сустава, а когда он согнулся, ударил коленом ему в лицо.

Раздался громкий треск.

Челюсть парня сместилась под неестественным углом. Он рухнул на асфальт, заливаясь кровью и воя от боли.

Первый попытался подняться, размазывая кровь по лицу. Я шагнул к нему, схватил за волосы и впечатал лицом в кирпичную стену.

Один раз. Второй. Пока он не обмяк, сползая по кладке вниз.

Дыхание вырывалось из груди со свистом. Во рту стоял металлический привкус собственной крови, ребра саднило от пропущенного удара. Я стоял над двумя мычащими, окровавленными телами и чувствовал, как трясутся руки от желания добить их до конца.

— Видео. — рычу.

Молчат.

Только булькающие звуки и жалкий скулеж.

Я делаю шаг. Хватаю одного за воротник, с силой вздергиваю и с глухим рыком впечатываю кулак ему под дых.

Он захлебывается воздухом.

Бью еще раз — жестко, расчетливо, ровно туда, где боль выжигает остатки сопротивления.

Он мешком оседает к моим ногам.

— Я сказал — телефоны сюда, блядь! Живо.

Тот, что со смещенной челюстью, начинает судорожно мычать, отползая спиной к воняющим мусорным бакам. Трясущимися, перепачканными в собственной крови руками он лихорадочно шарит по карманам джинсов. Достает мобильник. Пальцы скользят по стеклу, он не может сфокусироваться и попасть по цифрам пароля.

Я вырываю аппарат из его рук.

— Код.

Он мычит что-то нечленораздельное, пуская кровавые слюни, но я разбираю цифры. Вбиваю. Открываю галерею.

Внутри меня всё на мгновение леденеет, а затем вспыхивает с такой разрушительной силой, что темнеет в глазах. Там несколько коротких роликов. Карина. Моя Карина.

Суки.

Я нажимаю «Удалить всё». Захожу в корзину. Вычищаю и там.

А затем бросаю телефон под ноги и с мерзким хрустом втаптываю его тяжелым ботинком в асфальт, превращая в бесполезное месиво из пластика, микросхем и стекла.

Медленно перевожу взгляд на второго, который всё еще держится за живот.

— Твой. Сюда. Быстро.

Он не спорит. Судорожно вытягивает свой телефон и швыряет мне под ноги. Я проделываю с ним то же самое, превращая в крошево.

Дыхание немного выравнивается, но ярость никуда не уходит. Она пульсирует в висках тяжелым набатом.

Наклоняюсь к ним.

— Если я узнаю… Если я хотя бы услышу, что вы приблизились к ней ближе, чем на сто метров. Если хоть одна живая душа увидит видео, которое вы, не дай бог, успели куда-то скинуть… Я вас живьем в кислоте растворю. И никто никогда вас не найдет. Вы поняли меня, мрази?

Они часто-часто закивали, сжимаясь в ком на грязном асфальте.

Я сплюнул кровь, развернулся и пошел обратно к двери клуба. В голове билась только одна мысль: добраться до глупой женщины, которая сама не поняла, в какую пасть к дьяволу она залезла, лишь бы доказать что то мне.

Дура, какая же дура.

Утро выдалось паршивым.

Скула ныла, отдавая тупой болью при каждом движении челюсти, костяшки на правой руке были сбиты в кровь, а под ребрами расцветал здоровенный синяк. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в голове.

Она мне нужна.

Ни чего не понимаю, но она мне нужна.

Дышать больно зная что Карина будет с кем то другим, а не со мной.

Я припарковался у здания фитнес-клуба. Заглушил мотор, несколько секунд просто смотрел на стеклянные двери, собираясь с мыслями.

Толкнул дверцу машины и вышел на прохладный утренний воздух. Сделал пару шагов к входу, когда сзади раздалось окрик:

— Эй!

Я остановился и медленно обернулся.

Брови сами собой поползли вверх. Навстречу мне, засунув руки в карманы брюк, шел бывший муж Карины.

— Эй? — усмехнулся я, глядя на него в упор.

— Извини, не помню твоего имени, — он подошел ближе, оценивающе скользнув взглядом по моему лицу. — Ты к Карине?

— Ага.

— Разговор есть. Отойдем?

Я пожал плечами и молча пошел за ним за угол здания. Игорь остановился, достал из кармана пачку сигарет, неторопливо выбил одну и протянул мне.

— Не курю.

— Это правильно, — он усмехнулся, щелкнув зажигалкой, и глубоко затянулся. — Сам всё хочу бросить, да вот никак не выходит.

— Значит, не так сильно и хочешь.

Игорь выпустил струю дыма в сторону и вдруг сменил тон на покровительственный:

— Оставь ее в покое, пацан.

Я коротко, зло хмыкнул.

— Пацан? Да я как бы давно вырос из пацана, дядя.

— Ты понял, что я имею в виду.

— По-моему, Карина — взрослая девочка и сама разберется, — я скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри снова закипает. — А вот ты, насколько я помню, женат. На двух стульях усидеть пытаешься? Смотри, штаны порвешь.

— Во-первых, я развожусь. А во-вторых… мы с Кариной обо всем поговорили. И решили, что мы — семья. Понимаешь? Простим друг другу, так сказать, прошлые ошибки и начнем всё сначала.

Я рассмеялся.

— Ошибки? Это ты так называешь развод и других жен? Ошибкой можно назвать неправильно заваренный кофе. А развод и предательство — это осознанный выбор. И свой ты сделал.

— У нас с Кариной дочь.

— И она уже взрослая. Поздно прикрываться ребенком.

— Виктор, — процедил он сквозь зубы.

— О, имя мое вспомнил. Прогресс, Игорь.

Он отбросил недокуренную сигарету и сделал шаг ко мне. Лицо его исказилось презрением.

— Ты ей не подходишь. Она взрослая, состоявшаяся женщина. А ты… ну молод, горяч. Найди себе кого-нибудь помоложе да развлекайся с ней до посинения. Куда ты лезешь? Через два года Карине будет сорок. Потом через десять — пятьдесят. Она бабкой уже станет. У нее уже морщины, фигура плывет, она никогда не будет выглядеть как двадцатилетняя, хотя все пытается соответствовать. Жалко это выглядит, понимаешь?

Мои нервы, натянутые после вчерашней ночи до предела, лопнули.

Я шагнул к нему так резко, что Игорь инстинктивно отшатнулся.

— Еще одно слово, — прорычал почти в самые его губы, — еще одно кривое слово о ней, и я сломаю тебе челюсть. Ты мизинца ее не стоишь, если смеешь так говорить о женщине, которая родила тебе дочь.

Игорь побледнел, видимо увидел в моих глазах не пустую угрозу, а готовность убивать. Но, к его чести, он быстро взял себя в руки.