Только оказавшись на улице, в сером утреннем тумане, я смогла сделать нормальный вдох.

В такси меня знобило.

Я смотрела в окно на пустые воскресные улицы, обхватив себя руками, и мечтала только об одном: забраться в душ, включить воду на максимум и тереть кожу мочалкой. Смыть с себя эту ночь. Смыть этот стыд.

Расплатившись, я толкнула дверцу и вышла на зябкий утренний воздух. Сделала шаг, подняла глаза и замерла, словно налетев на невидимую стену.

Прямо напротив моего дома был припаркован знакомый черный автомобиль.

А у капота, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись к холодному металлу, стоял Баженов.

Я заставила свои ноги двигаться. Просто пройти мимо. Держать спину прямо, даже если мир перед глазами опасно кренится в сторону.

— Где была?

Остановилась, сжав зубы.

Медленно повернулась, чувствуя, как внутри вскипает злость.

— Баженов, а с какого перепугу я должна перед тобой отчитываться? Я свободная женщина, что хочу, то и…

— Да мне по барабану, — сухо оборвал он, даже не сменив позы. — Трубку чего не брала?

— Не хотела.

Виктор усмехнулся. Опустил тяжелый взгляд на свои кроссовки, словно обдумывая что-то, а затем снова поднял его на меня.

— Зачем, Карина?

Я молчала. Воздух застрял в легких. «Дура потому что».

— Ты ведь не такая. Зачем?

И тут меня прорвало. Нервное напряжение, похмелье, стыд — всё это вылилось в истеричный смешок.

— Не такая? — рассмеялась, разводя руками. — А какая, Баженов? Ты же меня вообще не знаешь! Что я люблю, что мне нравится, что бесит и из-за чего я могу злиться. Ты ничего не знаешь!

Он смотрел на меня не моргая.

— Любишь дочь. Нравится спорт. Бесит твой муж, а злишься ты на меня. Всё просто, Карин. — Он сделал короткую паузу и вдруг пригвоздил: — Понравилось?

— Что?

— Тройничок понравился?

Земля ушла из-под ног.

— Откуда ты…

Виктор хмыкнул, качнув головой с таким откровенным разочарованием, что меня замутило.

— Все вы бабы одинаковые. Как напиваетесь, так сразу начинаете написывать. С возрастом ничего не меняется, будь тебе восемнадцать или тридцать восемь.

Меня бросило в жар.

Дрожащими руками я вцепилась в сумочку, судорожно расстегивая молнию, и вытащила телефон. Экран загорелся. Два пропущенных от Сони. Десять от Баженова.

Я открыла мессенджер.

Сердце остановилось. На экране светилось мутное, смазанное фото.

Я, с растрепанными волосами и пьяной улыбкой, зажатая между Максом и тем вторым, светловолосым парнем. И моя собственная подпись под фотографией, отправленная Баженову в три часа ночи: «Будешь четвертым?»

Кошмар. Блядский кошмар.

Меня затрясло.

Я заблокировала экран, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

— Ты зачем приехал, Виктор? Морали мне читать? Рассказывать, какая я падшая женщина? Да не нужно и сама это прекрасно знаю.

— Паршиво?

— Уезжай Вить, просто свали, пожалуйста. Видеть никого не хочу.

Он оттолкнулся от капота.

— Да с радостью. Дочь только забери.

— Что?

Виктор молча подошел к задней двери своего ауди и распахнул ее. Я сделала шаг вперед, заглянула в салон и замерла.

На заднем сиденье, свернувшись калачиком на кожаной обивке, лежала Соня.

— Какого черта?

— Если бы, блять, ее папаша или ты трубку взяли, — процедил Баженов сквозь зубы, — мне бы не пришлось твою дочь вытаскивать пьяную с какой-то вписки и торчать тут четыре часа, ожидая, пока мать нагуляется.

— Соня… — я бросилась к машине, протягивая трясущиеся руки к дочери. — Сонечка…

Она слабо застонала.

— Отойди, — резко бросил Виктор. Он мягко, но непреклонно отодвинул меня плечом, склонился над салоном и легко, бережно подхватил Соню на руки.

«Соне нужна стабильность, а не мать, которая прыгает по койкам».

— Ключи доставай. Веди, — скомандовал Баженов, захлопывая дверь машины ногой.

Я послушно поплелась к калитке, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку. Трясущимися руками провернула ключ в замке входной двери. Молча кивнула в сторону лестницы. Мы поднялись на второй этаж, и он аккуратно опустил Соню на ее кровать, не забыв снять с нее кроссовки и накрыть пледом.

Я стояла в дверях, не смея подойти ближе. Чувство вины душило так сильно, что не хватало воздуха.

Виктор выпрямился, окинул спящую девочку взглядом и молча вышел в коридор.

Я сделала первый шаг на ступеньку, и вдруг перед глазами всё поплыло. Ноги стали ватными, мир резко накренился, и я полетела бы вниз, пересчитывая ребрами жесткое дерево, если бы не крепкая рука, железной хваткой вцепившаяся в мою талию.

Баженов рывком притянул меня к себе, прижимая спиной к своей груди.

— Плохо? — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом.

Я судорожно вцепилась в перила, пытаясь восстановить равновесие и отстраниться.

— Просто уезжай.

Но вместо того чтобы отпустить, он перехватил мое запястье. Его пальцы уверенно легли на тонкую кожу.

— Сердце-то как бьется.

Меня словно током прошило. Я резко вырвала руку.

— Уходи!

Не дожидаясь ответа, я на деревянных ногах спустилась на первый этаж и побрела на кухню. Мне жизненно необходимо было глотнуть воды, иначе горло просто разорвет от сухости. Дрожащими руками схватила стакан, налила воду из графина, расплескав половину по столешнице, и выпила все залпом.

Сзади раздались тихие шаги. Он не ушел.

— Сколько ты выпила?

— Не помню, ясно⁈ Я вообще ничего не помню! Как поехала, что делала, и откуда появился этот второй — ничего не помню! Доволен⁈

Из глаз брызнули слезы.

— Будь я трезвая… а я была… почти! Я бы никогда к нему не поехала. Я не собиралась! Я просто хотела… не знаю… пофлиртовать, поговорить! Все!

Колени окончательно подогнулись. Я просто сползла по гладкому фасаду кухонного гарнитура вниз, прямо на холодную плитку. Подтянула ноги к груди, обхватила их дрожащими руками и уткнулась лбом в колени.

Сил больше не было.

Ни на фальшивую гордость, ни на то, чтобы строить из себя сильную женщину перед Баженовым.

Мне было тошно от самой себя.

В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только моим судорожным, сбитым дыханием. А затем раздались шаги. Виктор подошел ближе и опустился на корточки прямо передо мной.

— Знаешь, я считаю так: если чего-то не помнишь, значит, этого не было.

Я глухо всхлипнула в колени.

— Да пиздец…

Он тихо рассмеялся.

— Точно. Давай, Карин. Помогу тебе душ принять. И уложу в постель. Вижу, хреново же.

Я шмыгнула носом, не в силах сдвинуться с места. Пальцы Баженова слегка сжали мое плечо, и от этого простого жеста защиты внутри что-то окончательно надломилось.

— Вить… прости меня.

— За что?

«За то, что изменила тебе», — истерично мелькнуло в голове. Глупая, иррациональная мысль, ведь мы друг другу никто, но внутри всё сжалось, до физической боли.

— За то, что трубку не взяла. За то, что пришлось ждать меня на улице все это время… И спасибо. Огромное спасибо, что забрал Соню. Если бы с ней что-то случилось…

— Да с кем не бывает, забей, — Баженов отмахнулся с такой легкостью, словно это вообще не стоило обсуждения.

Он перехватил меня за предплечья и потянул вверх. Я неуклюже поднялась, опираясь на него.

Баженов придержал меня за талию, не давая упасть, и вдруг уголок его губ пополз вверх.

— А вообще, жаль, что ты ничего не помнишь, — протянул он с откровенной усмешкой. — Уверен, ты круто провела время. Тройничок — это незабываемо.

Я вскинула голову, чувствуя, как щеки обжигает новая волна жгучего стыда.

— Издеваешься?

Виктор невозмутимо пожал плечами, глядя на меня сверху вниз своими темными глазами.

— На трезвую голову. Я бы тебе и сам предложил как-нибудь попробовать. Только… в формате ЖМЖ.