— Давай, ударь, — тихо, почти с жалостью сказал он. — Это ведь всё, что ты умеешь, да? Махать кулаками и светить задницей на сцене.

Я замер, тяжело дыша.

— Посмотри на себя, Виктор. Разбитая губа, сбитые в мясо костяшки. От тебя несет проблемами. Ты думаешь, Карине это нужно? Думаешь, ей нужен мальчик, который дерется по подворотням и танцует стриптиз? Она — владелица бизнеса. У нее статус, репутация, круг общения. Как она тебя своим друзьям представит? «Знакомьтесь, это мой парень, он вчера кому-то морду набил, а сегодня вечером будет танцевать в стрингах перед пьяными бабами»?

Я усмехнулся. Не туда бьешь. Моей профессией меня не смутить.

— Ей нужна стабильность. Покой. Надежное плечо, а не эмоциональные качели с пацаном, который не может контролировать свою агрессию. Я могу дать ей нормальную жизнь. Вернуть всё, что было. А что можешь дать ей ты? Кроме позора, слухов и проблем? Оставь ее. Если ты к ней хоть что-то чувствуешь — просто уйди. Не ломай ей жизнь окончательно.

Не ломай ей жизнь…

Я смотрел на него, и внутри всё почему то покрывалось коркой льда.

Он был мразью. Самовлюбленным, лживым мудаком. Но в одном он был прав на сто процентов.

Что я мог ей дать?

Свою переломанную психику? Свою злость? Свой мир, где норма — это пьяные шлюхи, грязные гримерки и выбитые зубы ублюдков в подворотне?

Она и так пострадала, оказавшись в моей среде.

Я тянул ее на дно. В грязь, в которой она быть не должна.

Если она решила простить этого урода — это ее право. У нее есть семья. У нее есть нормальная жизнь, в которой мне нет места.

Я молча отступил на шаг.

Бросил последний презрительный взгляд на Игоря, развернулся и пошел к своей машине.

По телевизору фоном шла какая-то старая французская комедия, но я давно потеряла нить сюжета. В спальне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь светом от экрана.

Я лежала на просторной кровати, удобно устроив голову на бедрах Виктора, и прислушивалась к его ровному дыханию. Его большая, теплая ладонь мерно и успокаивающе гладила меня по голове, длинные пальцы лениво перебирали пряди моих волос, иногда нежно касаясь кожи на затылке. От этой ласки по телу разливалась приятная, тягучая истома.

Внезапно его пальцы замерли.

— Я прям кожей чувствую, что ты хочешь что-то спросить, — его низкий, бархатистый голос нарушил тишину комнаты. Виктор чуть сдвинулся, заглядывая мне в лицо. — Спрашивай, сладкая. Постараюсь ответить.

— Этот дом…

— Так. И что с ним? — он вопросительно приподнял бровь, продолжая пропускать мои волосы сквозь пальцы.

— Ну… согласись, вряд ли танцор клуба мог бы себе его позволить. И твоя роскошная квартира, машина. Всё это как-то не вяжется с образом простого парня из стриптиза.

Виктор усмехнулся.

— Ну да. Гонорары танцора не такие уж и большие, даже если ты очень востребован. Дело не в клубе.

Он глубоко вздохнул, его лицо стало чуть серьезнее.

— У моей матери были очень обеспеченные родители. Когда она вышла… — он внезапно запнулся. — … замуж. Они перестали общаться. Деду с бабкой категорически не нравился муж матери. И, как видишь, они оказались абсолютно правы.

Было видно, как тяжело ему даются эти воспоминания.

Он говорил медленно, запинаясь.

— А после… после того, как всё закончилось, отношения у них наладились. Старики, видимо, чувствовали вину за то, что не вмешались раньше. И когда они решили уйти на пенсию, то отписали всё матери. Этот загородный дом, счета и свою компанию.

— Компанию?

— Да. Дед с бабушкой были выдающимися учеными. Они с нуля создали компанию, которая занимается разработкой и производством высокоточных титановых имплантов для хирургии и биопротезов. У них куча уникальных патентов. Это очень крупный и успешный бизнес, вышедший на международный рынок.

Я слушала его, открыв рот.

Наследник медицинской империи?

Тот самый непрошибаемый Баженов, который танцевал на сцене в свете неоновых ламп?

Картинка в моей голове никак не хотела складываться воедино.

— И что сейчас с этой компанией?

— Сейчас ею управляет мой старший брат, — спокойно ответил Виктор, расслабляясь. — Мать не захотела лезть в корпоративные дела, это вообще не её. Поэтому, когда пришло время, она отписала весь бизнес нам, разделив акции поровну на четверых.

Я резко приподнялась на локтях и уставилась на него во все глаза.

— На четверых⁈

Виктор снова рассмеялся.

— Да, сладкая. На четверых. Я самый младший в семье. У меня два брата и сестра.

— Обалдеть… — только и смогла выдохнуть я, укладываясь обратно ему на колени. — Я почему-то думала, что ты один у мамы. И как их зовут?

— У матери в свое время был какой-то пунктик, поэтому она решила, что называть всех детей на одну букву — это гениальная идея, — с легкой иронией фыркнул он. — Старшие у нас — двойняшки. Влад и Василиса. Брат — мозг компании, железная хватка, а сестра живет в Италии, у нее там своя художественная галерея. Потом идет средний брат — Вадим. Он хирург, помешан на своей работе. Ну и я. Виктор. Паршивая овца в семье интеллигентов, решившая, что сверкать задницей на сцене куда веселее, чем сидеть в совете директоров.

Я перевернулась на спину, глядя снизу вверх в его красивые, темные глаза.

— Ты не паршивая овца, Вить. И ты это знаешь.

Он наклонился, коснувшись губами моего лба, и спокойно произнес:

— Меня всё устраивает, Карин и я говорил тебе это раньше.

Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь найти хоть каплю сожаления или уязвленного самолюбия.

— И это правда? Тебя действительно не задевает, что они… ну, такие серьезные люди, бизнесмены, врачи, а ты танцуешь в клубе?

Виктор задумался на несколько секунд. Его взгляд скользнул куда-то поверх моей головы, а затем вернулся ко мне.

— Да, это правда. Я люблю то, что делаю. Люблю сцену, зал, эту энергию. Мне нравится управлять толпой, нравится быть свободным от графиков, советов директоров и корпоративной этики. Я делаю то, что хочу, и мне за это не стыдно.

Он замолчал, а потом вдруг хитро прищурился и добавил с легкой усмешкой:

— Хотя… я вообще-то честно отучился на терапевта.

Я от неожиданности поперхнулась воздухом.

— Чего⁈ Ты… врач⁈

Виктор снова запрокинул голову и рассмеялся.

— Ага. Диплом где-то в шкафу валяется, пыль собирает. Понимаешь, у нас в семье было негласное правило: раз уж дед с бабкой построили медицинскую империю, у всех должно быть профильное образование. Мать очень на этом настаивала. Мы все честно отучились на врачей, но по факту только Вадим работает по профессии — режет людей и спасает им жизни. Влад — чистый бизнесмен, Вася рисует картины, а я… ну, ты сама видела, как я применяю свои знания анатомии на сцене.

Я не могла перестать на него смотреть, чувствуя себя так, словно мне только что показали фокус, который ломает законы физики.

Врач-терапевт.

Наследник многомиллионной корпорации.

Танцор стриптиза.

Сколько еще слоев было в этом человеке?

— Я просто… в шоке, Баженов, — пробормотала я, всё ещё пытаясь уложить эту информацию в голове. — Значит, если я вдруг заболею, ты сможешь меня вылечить?

— Зависит от того, как именно ты планируешь болеть, сладкая, — его голос мгновенно изменился, стал ниже, приобретая те самые хриплые, бархатные нотки, от которых у меня всегда слабели колени.

Его пальцы, только что нежно перебиравшие мои волосы, скользнули ниже, погладив линию шеи, и остановились на ключице.

— Если банально простудишься — послушаю легкие и выпишу рецепт на антибиотики, — он чуть наклонился, его губы оказались в миллиметре от моих. — А если будешь жаловаться на нехватку эндорфинов, стресс и бессонницу… для этого у меня есть свои, эксклюзивные методы терапии. И смею заверить, стопроцентно эффективные.

Я сглотнула, чувствуя, как от его тона и прикосновений по телу побежал жар, напрочь вытесняя из головы мысли о его родственниках, акциях и дипломах.