— Неужели… — выдыхает она. — Я столько лет просила у тебя братика или сестренку, и вот наконец-то дождалась!

— Да ладно⁈ — вопит Ритка, заглядывая через Сонино плечо. — Каринка, мать твою за ногу!

Подруга с визгом налетает на меня, едва не сбив с ног, и крепко, до хруста в ребрах, обнимает. Радость бьет из нее ключом.

— Климакс у нее, ага! Ранняя менопауза! Дура ты моя прекрасная! — щебечет Рита, тряся меня за плечи.

А я стою как деревянная.

Ни радости, ни облегчения — только звенящий вакуум в голове.

Я медленно поворачиваюсь к дочери.

Соня уже не смотрит на тест, она с маниакальной скоростью что-то печатает в своем телефоне, прикусив губу.

— Что ты делаешь? — хрипло, чужим голосом спрашиваю я.

— Написала Вику, — просто и обыденно отвечает она, даже не подняв на меня глаз.

— Чего⁈

Я резко подаюсь вперед и выхватываю телефон прямо из ее рук. Сердце обрывается куда-то в желудок. Смотрю на светящийся экран, и меня накрывает липкий, холодный ужас.

В их переписке висит только что отправленное, короткое сообщение: «Мама беременна».

Шок. Настоящий, парализующий ужас сковывает горло.

— Ты… ты что наделала? — шепчу, чувствуя, как у меня подкашиваются колени.

— А что? — Соня упрямо вздергивает подбородок и скрещивает руки на груди, ничуть не раскаиваясь. — Сама бы ты ему ни за что не сказала, я же тебя знаю. Я просто сэкономила всем время.

Открываю рот, чтобы накричать на нее, сказать, что она влезла в катастрофу, масштабов которой даже не понимает, но не успеваю.

Телефон в моей руке вибрирует.

Взгляд инстинктивно падает на экран.

Новое входящее от Вика.

Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы там было хоть что-то живое, но мои глаза цепляются за сухие, равнодушные буквы.

«Поздравляю. Рад за вас».

Рад за вас. Не «рад за нас». Не «что это значит?». Не «я вылетаю».

За вас.

Меня словно с размаху бьют под дых бейсбольной битой. Рита что-то продолжает радостно щебетать на фоне, Соня выжидающе смотрит на меня, а я чувствую, как пол уходит из-под ног.

И тут до меня доходит. Оглушительно. Жестоко. Наш последний разговор.

«А других вариантов у тебя не было? Уверен, муж тебя простит».

Господи.

Он решил, что это ребенок Игоря.

— Возраст, безусловно, является серьезным фактором риска, Карина Игоревна. Тридцать девять лет — это не приговор, но нагрузка на организм предстоит колоссальная. Плюс, как мы только что видели на УЗИ, у вас многоплодная беременность, это автоматически переводит вас в группу повышенного риска по невынашиванию, давлению и гестозу…

Голос врача, немолодой женщины в безупречно белом халате, доносился до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Я сидела на стуле напротив ее стола, механически комкая в пальцах бумажную салфетку, которой минуту назад стирала с живота холодный гель.

Мои мысли превратились в вязкую, пульсирующую кашу. Близнецы. Двое.

Внутри меня бились два крошечных сердца. А моя собственная жизнь тем временем летела в пропасть со скоростью звука.

Я так ничего и не ответила Вите на то сообщение.

Соня плакала, умоляла меня написать ему правду, кричала, что это глупо, что он всё неправильно понял, что он имеет право знать… Но я тогда посмотрела на дочь таким тяжелым, мертвым взглядом, что она осеклась.

«Не смей к нему лезть, Сонь. Это моя жизнь. И моя ошибка. Еще хоть одно слово ему напишешь — мы сильно с тобой поругаемся».

Больше мы эту тему не поднимали.

Но эти две недели я жила как в аду, где каждый день был борьбой с собственным телом и собственным сердцем.

— … поэтому вам потребуется полный покой. Придется забыть о вашем фитнес-клубе, никаких тренировок, никаких стрессов, — продолжала вещать врач, что-то быстро записывая в мою карточку. — Мы назначим поддерживающую терапию, витамины…

— Когда можно сделать аборт?

Мой голос прозвучал неестественно ровно. Сухо.

Врач замерла.

Ручка в ее руке перестала скрести по бумаге.

Она медленно подняла на меня взгляд, поправив очки в строгой оправе. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

— У вас есть дети Карина?

— Да, — я сглотнула. — Дочь в институт поступила. В медицинский кстати.

Врач тяжело вздохнула, отложила ручку и сцепила пальцы в замок поверх стола. Весь ее протокольно-медицинский тон вдруг исчез, сменившись чем-то глубоко человеческим.

— Карина Игоревна, послушайте меня внимательно. Я врач, и мое дело — предупредить вас о рисках. Но аборт в тридцать девять лет, да еще и при многоплодной беременности, после стольких лет перерыва… Вы должны понимать, что с вероятностью в девяносто девять процентов это ваш последний шанс. Если вы сделаете прерывание сейчас, детей у вас больше не будет.

Я опустила глаза на свои трясущиеся руки.

Воздуха в кабинете катастрофически не хватало.

— Я… я одна, — слова вырвались против моей воли. — Мне почти сорок, а если они родятся больными? Если патологии?

— Оставьте эти страхи, — врач подалась вперед. — Современная медицина шагнула далеко вперед. Возраст матери — это не гарантия генетических отклонений, кто вам такую глупость сказал? Мы проведем все возможные анализы. Сделаем НИПТ — неинвазивный пренатальный тест, возьмем кровь из вены, и уже через две недели будем знать всё об их генетическом здоровье вплоть до пола. Мы будем делать УЗИ каждые две недели. Мы будем держать вас под лупой. Совершенно не обязательно, что дети будут больными. Скорее всего, это будут абсолютно здоровые малыши.

Она сделала паузу, давая мне время переварить сказанное.

— Карина Игоревна, вы зашли в эту дверь, чтобы решить «проблему». Но посмотрите на монитор еще раз.

Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы, которые жгли глаза. Но я не могла не посмотреть. На черном экране застыло изображение — два темных крошечных пятнышка. Два маленьких космонавта в моей персональной вселенной, которую я собиралась уничтожить просто потому, что их отец решил, будто они не его.

— Я не дам вам направление на прерывание сегодня, — безапелляционно заявила врач. — Идите домой. У вас есть неделя на раздумья. Но помните: другого шанса стать матерью еще раз у вас не будет. Выбирайте, с чем вы готовы жить дальше.

В сотый раз смотрю на светящийся экран телефона. Короткое сообщение от Сони бьет по глазам: «Мама беременна».

И, сука, как же больно-то. До спазма в челюсти, до жжения под ребрами.

Я ведь сам всё это прекратил.

Сам оттолкнул ее.

Мы спокойно, как взрослые люди, поговорили и разошлись.

Я убедил себя, что делаю всё правильно. А теперь тошно… тошно так, пиздец просто.

Выть хочется.

Блокирую экран и кручу телефон в руках.

В очередной раз убеждаюсь, что не бывает в этом мире ни любви, ни верности. Всё это сказки для идиотов. Карина… Она ушла от мужа, потом, назло ему или от скуки, изменила ему со мной. А как только запахло жареным — снова к нему вернулась, в свою сытую, «стабильную» жизнь. И теперь ждет от него ребенка. Мудо-муж простил, как я и предсказывал.

Хеппи-энд, мать его.

— Чего хмурый такой? — толкает меня локтем в бок сестра, вырывая из мыслей.

Мы сидим за большим столом в загородном доме. Обычный воскресный ужин, который сегодня кажется мне изощренной пыткой.

— Снова похерил то, что ему дорого, — спокойно вклинивается мама, ставя на стол блюдо с запеченным мясом. Ее рентгеновский взгляд скользит по моему лицу, считывая всё до капли.

— А я так хотел с ней познакомиться, — хмыкает Влад, накалывая на вилку кусок помидора. — Что ж у тебя всё так быстро-то, а? Не успели имя узнать, как уже поминки по отношениям.

Я с шумом втягиваю воздух сквозь зубы и бросаю телефон на стол экраном вниз.

— А тем больше нет, кроме как обсуждать мою личную жизнь? — огрызаюсь. Голос звучит резче, чем планировал.