Он перевел взгляд обратно на меня. Темные, пронзительные глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах и снова поднялись к глазам. Во взгляде читался откровенный, ничем не прикрытый мужской интерес.

— Звучит заманчиво. Особенно массаж. Вы сами его делаете?

— Я делаю только больно, на тренажерах. Массаж делает Аркадий. Мужчина с руками кузнеца.

Парень тихо, грудно рассмеялся. Звук оказался чертовски приятным.

— Тогда пас. Я у вас в городе проездом, в отпуске. Месяца мне вполне хватит, чтобы не потерять форму. Хотя… — он чуть прищурился, окидывая меня оценивающим взглядом, от которого под одеждой стало жарко. — Если в этом зале все тренеры выглядят так же, как вы, боюсь, моя тренировка будет сильно отвлекать от железа.

— Не волнуйтесь, — я чуть наклонила голову, одарив его своей фирменной улыбкой «стервы». — В моем зале смотрят на блины от штанги, а не на чужие задницы. Паспорт, пожалуйста. Для оформления.

Он хмыкнул, явно оценив отпор. Ему явно редко отказывали. Порывшись в заднем кармане джинсов, он вытащил бордовую книжечку и положил на стойку.

Я раскрыла паспорт на странице с пропиской. Москва, кто бы сомневался. Перелистнула на главную.

Баженов Виктор Александрович.

Красиво звучит. Я скользнула взглядом ниже, к дате рождения. И внутренне скривилась.

Год рождения: 1998.

Двадцать шесть лет. Мать твою, ему двадцать шесть! Мне в этом году стукнет тридцать семь. Разница в одиннадцать лет. Когда я заканчивала школу и тайком курила за гаражами, этот Баженов Виктор Александрович еще пешком под стол ходил и мультики смотрел.

Вся магия моментального влечения разбилась о сухие цифры в паспорте. Мой непреложный закон: никаких малолеток. Мне нужен мужчина, который умеет брать на себя ответственность, а не юный жеребец с бурлящим тестостероном, которому нужны только развлечения на курорте. Да, тело у него — просто гребаный шедевр, но связываться с мальчишкой? Увольте. У меня дома одна такая же подросток живет, мне хватает.

Я с громким щелчком захлопнула паспорт, возвращая на лицо маску абсолютного равнодушия.

— С вас восемь тысяч, Виктор Александрович, — сухо сказала я, пробивая чек. — Оплата картой или наличными?

Он удивленно вскинул бровь. Его наглая улыбка слегка померкла, но в глазах зажегся азарт. Огонек охотника, который понял, что дичь не собирается падать к его ногам.

— Картой, — медленно произнес он, доставая пластик. — И можно просто Виктор. Для своих.

— Карту прикладывайте сюда, просто Виктор, — я постучала ногтем по терминалу. — Рита сейчас выдаст вам браслет и покажет раздевалки. Хорошей тренировки.

Я отвернулась к монитору, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но спиной, всем своим существом, я чувствовала его цепкий, горячий взгляд, которым он сверлил меня до тех пор, пока не скрылся за дверью мужской раздевалки.

Малолетка. Самовлюбленный, красивый как бог, чертовски сексуальный малолетка.

Через час, настало время моей собственной тренировки. День ног и ягодиц — святое дело.

Я заняла помост у зеркала, загрузила на штангу рабочие пятьдесят килограммов и начала делать румынскую тягу. Спина прямая, лопатки сведены, таз уходит назад до сильного натяжения в бицепсе бедра. Вдох — вниз, мощный выдох — наверх, прожимая ягодицы.

— Игоревна… мать твою за ногу… — раздался сдавленный шепот прямо над моим ухом.

Я чуть не сбила дыхание. Рита, вместо того чтобы проверять запасы воды в баре, стояла, привалившись плечом к стойке с гантелями, и невидящим взглядом пялилась куда-то мне за спину. Ее зрачки были расширены, а грудь вздымалась так, будто это она сейчас тягала железо.

— Рита, брысь на рабочее место, — процедила сквозь зубы, опуская штангу и чувствуя, как горят мышцы.

— Карина, я не могу. У меня сейчас яичники взорвутся. Ты только посмотри на этого жеребца…

Я непроизвольно скосила глаза.

Виктор Баженов, делал тягу верхнего блока. Он стоял спиной к нам, и, боже всемогущий, это было зрелище, достойное выставки в Лувре. Черная майка промокла от пота и прилипла к телу, обрисовывая каждую мышечную впадинку. Широчайшие мышцы спины бугрились и перекатывались под кожей при каждом его движении, словно живые стальные тросы.

— Бляха-муха, ты видишь эти вены на предплечьях? — Риту несло по кочкам, она уже не сдерживала фантазию. — Я бы слизала с него этот пот, клянусь. У него плечи шире, чем мое будущее!

— Рита, фильтруй базар.

— Да какой фильтр, Карин⁈ — она чуть не подпрыгнула на месте, переходя на жаркий, откровенный шепот. — Ты посмотри, как он тазом двигает, когда вес берет. С такой амплитудой он же в постели гвозди забивать может! Представь, как он вколачивает… Берет тебя вот этими огромными ручищами за бедра, прижимает к стене и просто разрывает на куски. Я уверена, у него там болт, как у Зевса громовержца.

Я крепче перехватила гриф штанги, чувствуя, как влажнеют ладони. Не от веса. От того, что визуализация Риты слишком четко наложилась на мои утренние фантазии о Мистере В.

Успокойся, Карина. Это просто смазливый мальчик с красивым фасадом.

— Закатай губу, подруга. Он младше тебя на пять лет, а меня — на все одиннадцать, — я выдохнула и сделала еще один повтор, стараясь смотреть только на свое отражение. — У него в голове сквозняк и клубы. Поматросит и бросит.

— Да пусть матросит! Я согласна на одну ночь. С таким можно и умереть от оргазма, не жалко. Блин, Карин, он майку задрал… Мать моя женщина, ты видишь эти кубики? А эту дорожку волос вниз к паху? Я сейчас потеку прямо здесь, честное слово…

Она не преувеличивала. В зеркале было прекрасно видно, как Виктор, закончив подход, отпустил рукоять тренажера. Он тяжело дышал. Небрежным движением поднял край майки, чтобы вытереть пот с лица, и моему взору предстала идеальная, выточенная V-образная линия, уходящая под резинку темных спортивных штанов.

У меня во рту пересохло.

Я с громким звоном опустила штангу на помост. Достаточно. Еще немного откровений от Риты, и мне придется бежать в душ не для того, чтобы помыться, а чтобы остыть.

— Так, Марго. Марш на ресепшен, пока я тебя не оштрафовала за нарушение рабочей этики и лужи слюней на тартановом покрытии, — рявкнула я, выпрямляясь и стягивая с рук перчатки.

Рита обиженно фыркнула, но спорить не стала. Окинув Баженова последним, полным первобытной тоски взглядом, она цокнула языком и поплелась к выходу из зала.

Я взяла полотенце и повернулась, чтобы пойти к кулеру.

И замерла.

Виктор стоял всего в трех шагах от меня. Он оперся плечом о раму кроссовера, скрестив на мощной груди свои разрисованные татуировкой руки. В его темных глазах плясали откровенные, наглые бесенята. Губы кривились в фирменной усмешке.

Он слышал. Не мог не слышать, мы стояли слишком близко.

Я вскинула подбородок, надевая на лицо маску ледяной королевы.

— Что-то не так, Виктор?

Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моему лицу, спустился к груди, которая тяжело вздымалась под спортивным топом, прошелся по талии и откровенно задержался на бедрах, обтянутых легинсами. Этот взгляд обжигал не хуже физического прикосновения.

— Я просто залюбовался вашей… техникой. Румынская тяга — сложное упражнение. Но амплитуда у вас… потрясающая.

Он сделал микроскопическое ударение на слове «амплитуда», явно возвращая мне Ритины комментарии.

Наглец. Какой же красивый, самоуверенный наглец.

Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, и посмотрела прямо в глаза. От него пахло разгоряченным мужским телом. Запах кружил голову, но я заставила свой голос звучать холодно и поучительно:

— Следите за своей техникой. В моем зале легко потянуть мышцу, если слишком много глазеть по сторонам.

— Я люблю рисковать, — он чуть наклонил голову, и его губы оказались на опасном расстоянии от моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу, когда он добавил тихим, хриплым шепотом: — И, поверьте, Карина, гвозди я забиваю исключительно мастерски.