Над нашими головами со скрежетом нависла другая каменная платформа, куда более массивная, отбрасывая густую тень. Корегон снова пошёл на таран, выдав серию яростных, хаотичных ударов, от которых я уклонялся из последних сил. Боль в боку стала невыносимой, но я тупо заблокировал рецепторы. Рана затянется, я выживу. Чего нельзя было сказать о Корегоне. Сегодня этот придурок подписал себе смертный приговор. Вопрос был лишь в том, через сколько секунд до его куриных мозгов дойдёт масштаб катастрофы.

— Ты мог стать моей правой рукой. Мог стоять со мной на самом верху, разворачивая этот мир как нам угодно, что бы ни приготовил дядя. Ну ты и конченый дебил, Фири. Как можно быть настолько недальновидным шнырем? А я ведь, наивный, всегда считал тебя умнее остальных в нашей банде. — Я сокрушённо и злобно расхохотался ему в лицо.

— Место твоего зама всегда было забронировано за Тео! — прорычал в ответ Корегон. Но в его голосе впервые проступила тень сомнения.

— Тео — неисправимый романтик с вечной драмой в заднице, ему это кресло лидера нахрен не сдалось! Но тут ты прав, Фири. Теперь ему действительно придётся занять это место. Станет моим замом сразу после того, как твоё тело вынесут с этой Арены! — отбрил я.

Я мазнул взглядом вверх — траектории платформ сближались, каменные глыбы скрежетали в метре над нашими головами, заполняя Арену оглушительным гулом. Идеальное окно для финала.

Я резко ушёл вниз, пропуская очередной замах Корегона, закрутил корпус и использовал всю его же инерцию, чтобы швырнуть его тушу назад — точно под траекторию опускающегося сверху многотонного монолита. Фири споткнулся, его глаза панически округлились, когда тень каменной плиты накрыла его лицо. Он судорожно попытался выкрутиться и уползти с линии удара. Но я был в разы быстрее. Мои пальцы железным капканом сомкнулись на его горле, намертво вдавливая спину в плиту.

— Мы с тобой спарринговали в этом дворе каждый божий день, Корегон, — прорычал я ему прямо в лицо. — И ты, тупица, за все эти годы так и не понял одной простой вещи: я никогда, ни разу не показывал тебе свою реальную скорость. Всегда оставлял козырь в рукаве.

Этому правилу меня научил отец: никогда не показывай сопернику свой реальный предел. Даже если этот соперник — твой лучший друг. Но сейчас это знание Корегона спасти уже не могло. Пальцы Фири превратились в когти, он в полном отчаянии тонущего зверя пытался выдрать мои руки, раздирая кожу на моих предплечьях. А каменная глыба сверху продолжала свой медленный, неотвратимый спуск.

— Ты считаешь меня слабым? — мой голос упал до леденящего шепота, сочащегося чистокровной яростью. — Да ты понятия не имеешь, на что я способен в гневе, Корегон. И теперь уже никогда не узнаешь. Тебе просто не дожить до этого момента. — Я наклонился к его лицу почти вплотную. — Хотя в одном ты прав, крыса. Я действительно дал слабину. Но не в ситуации с Пендрагон.

В глазах Корегона застыл парализующий, животный ужас. Каменная плита сверху была уже в каких-то тридцати сантиметрах над нашими черепами. Я врубил всю свою вампирскую массу, вдавливая его шею в булыжник.

— Я дал слабину, когда проглотил твою выходку с Воном Сабино, — процедил я. — Вот тогда мне следовало сразу сломать тебе хребет на том пляже.

— Тео… Тео — ходячая катастрофа. Смертный ублюдок… Он же позорит наш Дом! — сквозь удушье умудрился вытолкнуть из себя Корегон. — Маркус лично ко мне пришёл… Я просто выполнил приказ старшего брата!

Маркус пришёл к Корегону за моей спиной? Что ж, ещё один факт семейного предательства, с которым мне только предстояло разобраться. Но эта разборка подождёт своего часа. Я сжал его горло ещё сильнее:

— Тео — мой кузен. И мой единственный друг. Это всё, что имеет значение. Это называется верностью, Корегон. Прояви ты её вовремя — и не лежал бы сейчас здесь, под прессом.

— Я знаю, кто ты на самом деле, Блейк… — хрипел Фири, синея на глазах. — Если не я… то кто-то другой. Тебя всё равно сожрут…

— Пусть пробуют, я жду, — я мазнул взглядом вверх, оценивая зазор. — А вот тебе до этого светлого будущего не дотянуть.

Глаза Корегона расширились от дикого страха, когда оглушительный скрежет смыкающихся каменных плит заполнил уши.

— Блейк… стой! — выдохнул он сиплым, ломающимся шёпотом. — Прости… Пожалуйста… Не надо…

Но лимит моего милосердия был исчерпан ещё на пляже. Платформа опускалась — медленно, обдуманно и неотвратимо. Я упрямо держал с ним визуальный контакт. Корегон Фири прекрасно понимал, что спасения нет.

Всё закончилось за пару секунд. Стоило плите опуститься, как по Арене разнёсся тошнотворный, глухой хруст ломающихся костей.

Я резко отпрянул назад, тяжело дыша от усталости. Каменные платформы, выполнив боевой протокол, со скрежетом и лязгом начали послушно возвращаться в свои пазы. На стадионе воцарилась мёртвая тишина.

Меня колотило крупной дрожью. Я силой скрутил пальцы в кулаки, пытаясь унять этот адреналиновый тремор. До мозга только-только начинало доходить осознание того, что я сейчас прилюдно уничтожил своего лучшего друга.

И вдруг тишина лопнула. Стадион буквально взорвался. По трибунам покатилась колоссальная, оглушительная волна неистовых воплей, свиста и аплодисментов.

Я небрежно стёр ладонью чужую кровь со щеки, выпрямился во весь рост и нацепил на лицо свою фирменную победную мину, сканируя взглядом этот бурлящий амфитеатр. Все до единого студенты повскакали со своих мест, приветствуя нового лидера факультета. Высшие вампиры до умопомрачения обожали красивое, жестокое кровопролитие. Чистокровный триумф силы. Я только что превратил унылую школьную линейку в первоклассную гладиаторскую резню. Даже первокурсники из числа рождённых мором поддались этому массовому психозу и вовсю хлопали в ладоши.

И только один человек во всём этом беснующемся зале не аплодировал.

Пендрагон.

Она выделялась на трибуне ярким огненным пятном. Девчонка крепко прижимала Невилла к своей груди, а её зелёные глаза были намертво прикованы к моей фигуре.

Наши взгляды скрестились через всё пространство плаца.

О чём она думала в эту секунду? Чувствовала ли глубокое отвращение? Гордости в её глазах точно не было, тут без иллюзий. Колыхало ли её вообще то, что я только что провернул ради её же безопасности? Понимала ли эта рыжая дура, насколько сильно Корегон Фири жаждал пустить её на сувениры и как близко она была к смерти?

Мой мозг судорожно работал, пытаясь расшифровать выражение её застывшего лица. Но Пендрагон не проронила ни звука. Она просто упрямо и пристально смотрела на меня в ответ, пока оглушительный рёв стадиона обрушивался на нас двоих гигантской океанской волной.

ГЛАВА 25 — БЛЕЙК

Я почувствовал, как у меня треснула губа, когда я в очередной раз приложился затылком о каменную стену. Какое бы глухое удовлетворение я ни испытывал, пережив дуэль лидеров и предательство Корегона, оно быстро испарилось — если вообще успело появиться.

Мой путь за этот вечер пролёг от допроса у директора до неизбежного вызова на ковёр к собственному дяде. Я лениво слизнул кровь с разбитых губ, подавляя дикий инстинкт, требующий немедленной расправы. Вместо этого я замер, сцепив зубы до боли. Рана на боку, оставленная клинком Корегона, продолжала пульсировать тупой, обжигающей болью — на полное исцеление потребовались бы дни, а пока я лишь наскоро перевязал её бинтами, прежде чем явиться сюда.

Виктор был ниже меня на полголовы, но, несмотря на это, казался подавляюще могущественным, когда я стоял, привалившись к стене и стараясь изобразить подобающее смирение. Дядя был старше меня на целые столетия. С возрастом пришла сила, с которой я сейчас не мог тягаться. Он мог сойти за обычного человека лет шестидесяти, но само наличие признаков старения на его лице говорило о многом. Виктор был одним из древнейших вампиров, возможно, самым могущественным из ныне живущих.