Дыхание маленькой девочки было слабым и неглубоким, но успокаивающим своей размеренностью. Когда я проходила мимо комнаты с большим драконьим черепом, земля у меня под ногами внезапно сдвинулась с места. Начался низкий гул, становившийся всё громче и громче, заставляя вибрировать сами камни под ногами.

Я ускорила шаг, наполовину бегая, наполовину идя по полутёмным коридорам. С потолка посыпались каменные обломки. Я споткнулась, ударившись коленями о холодную твёрдую землю. Когда вокруг нас посыпались обломки, я прижалась всем телом к маленькой девочке, прикрывая её, как могла.

Дрожь наконец прошла, оставив после себя тишину. Когда я была уверена, что всё кончено, я с трудом поднялась на ноги, ноги дрожали, когда я прижимала ребёнка к себе.

Пятнадцать минут спустя я, наконец, добралась до общей комнаты первокурсников. Я ворвалась в дверь, по моему лицу струился пот.

Флоренс бросилась ко мне.

— Медра! — воскликнула она, увидев раненую девочку. — Поппи! Ты нашла её. Поблагодари Кровавую Деву, — её плечи облегчённо опустились.

Я съёжилась от её выбора слов, но знала, что сейчас не время.

Профессор Родригес сидел на корточках у камина, раздувая огонь. Увидев меня, он быстро поднялся. Пересекая комнату, он взял девочку из моих рук и осторожно положил её на кушетку. Он опустился на колени рядом с ней, развязал мой импровизированный жгут и осторожно прижал пальцы к ранам на её шее.

— Приведите её мать, — приказал он одному из безмолвно стоявших поблизости студентов. Мальчик тут же убежал. — Ты, — он указал на другую студентку, съёжившуюся девушку. — Сходи за целительницей. Скажи им, чтобы принесли носилки, на которых её можно будет отнести.

Через несколько минут мы услышали панические рыдания бедной матери из коридора ещё до того, как она появилась. Экономкой была симпатичная урождённая блайтборн с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Она упала на колени рядом с дочерью, баюкая лицо Поппи. Слёзы текли по её щекам, пока Родригес продолжал свои манипуляции.

— Медра, что случилось? Где ты её нашла? Где Блейк? — тихо спросила Флоренс.

Её глаза изучали моё лицо. Я не могла найти слов, чтобы ответить ей. Да и не хотела. Не совсем. Я не могла рассказать ей о том, что видела. Если маленькая девочка вспомнит о своём испытании утром, она сможет поделиться им со своей матерью. Но я молилась, чтобы она забыла.

Усталость давила на меня. События ночи окончательно раздавили меня ужасом и чувством вины.

— Завтра, — сказала я, откладывая разговор.

Я поднялась по лестнице в свою комнату, каждый шаг становился тяжелее предыдущего. Мой разум кружился, прокручивая каждую болезненную деталь с того момента, как я покинула гостиную первокурсников ранее той ночью с Кейджем.

Обряд. То, что сделал Блейк. То, что я позволила ему сделать.

Я впустила его. Ослабила бдительность. На мгновение я захотела его.

Это была ошибка.

Он спас маленькую девочку. Но он также спас её монстра. Дикие глаза Энии, наполненные голодом и безумием, вспыхнули передо мной. И там был Блейк. Удерживающий её. Защищающий Поппи и меня, но также защищающий Высокородных, которые угрожали нам обоим.

Я упала на кровать, слишком измученная, чтобы даже откинуть одеяло. Последнее, что я запомнила, засыпая, было ощущение его рук на моей коже… и стыд, который пришёл от того, что я хотела его.

КНИГА 5

ГЛАВА 46 — БЛЕЙК

Я лежал в своей постели, уставившись на тёмно-малиновый балдахин, одной рукой рассеянно поглаживая мягкую шёрстку флаффина, свернувшегося калачиком рядом со мной.

Я оставил попытки отправить его обратно к Пендрагон и её подруге Флоренс. Он ходил, куда хотел и когда хотел. Втайне я находил в некотором роде лестным то, что он, казалось, всё больше и больше хотел быть со мной. Было что-то успокаивающее в том, что он рядом. Не говоря уже о том факте, что маленький пушистый комочек фактически спас мне жизнь в тот день на арене, когда предупредил о приближении Корегона.

Флаффин издал тихий звук удовлетворения во сне, теснее прижимаясь ко мне. Обычно близость животного помогала успокоить мой беспокойный разум. Но сегодня даже он не мог развеять моё беспокойство.

Я вернулся с кормежки в Вейлмаре и обнаружил Пендрагон, стоящую прямо посреди Драконьего двора. На мгновение я застыл на месте. Неужели она снова преследовала меня? Последние несколько недель она полностью игнорировала меня, отказываясь даже смотреть в мою сторону, когда мы проходили мимо в коридорах.

Потом я понял, что она смотрит не на меня. На самом деле она стояла ко мне спиной.

Она что-то говорила. Но вокруг никого не было.

Она была в ночной рубашке. Свободное белое платье облегало её высокую стройную фигуру. Волосы были распущены, рыжие локоны струились по спине. Я осторожно подошёл к ней. Её голос эхом разносился по воздуху, но слова были странными и незнакомыми.

И тут меня осенило. Она говорила на классическом сангратхане.

Я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил на этом мёртвом языке, кроме уроков моего отца. Он настоял, чтобы дети выучили древний язык. Я знал достаточно, чтобы распознать его, услышать, когда на нём говорят. Однако на самом деле им больше никто не пользовался, за исключением ритуалов или текстов настолько древних, что для их прочтения требовался лингвист.

И всё же здесь была Пендрагон, говорящая на нём бегло.

Я придвинулся ближе. Она не обратила на меня внимания. Её глаза были стеклянными и расфокусированными. Потому что на самом деле её там вообще не было. Она ходила во сне.

Я пытался разбудить её, звал по имени, но ответа не последовало. Я огляделся, наполовину ожидая увидеть кого-то ещё, с кем бы она могла разговаривать — чувства были на пределе. Но кто бы это ни был, должно быть, это был плод её воображения — кто-то из сна. Вокруг нас не было никого, кроме четырёх каменных драконов, безжизненных и молчаливых, как всегда.

Я уставился на них, слегка дрожа. Драконий двор обладал властью. Возможно, даже мы, Высокородные, не понимали природу этой власти до конца.

Я почувствовал непреодолимое желание вытащить Пендрагон оттуда. Я ни за что не собирался оставлять её одну во дворе в ночной рубашке глубокой ночью. Я схватил её за плечи и легонько встряхнул. Ничего. Её губы продолжали шевелиться, глаза оставались расфокусированными.

Зная, что так я ничего не добьюсь, я сдался. Подхватив её на руки, я вышел из Драконьего двора. Она не сопротивлялась. Она просто прислонила голову к моей груди. Я на мгновение затаил дыхание, ожидая, что она проснётся и ударит меня по лицу за то, что я прикоснулся к ней.

Потом я начал расслабляться.

Я почти ожидал, что она продолжит разговаривать сама с собой, но вместо этого она промолчала. Её глаза оставались открытыми, наблюдая за тем, как я иду.

Теперь, когда я вернулся в свою комнату один, я должен был признать, что это было чертовски жутко. Но в то же время странно приятно. Она была такой расслабленной, когда я держал её. Было так естественно держать её в своих объятиях. Я понюхал её волосы, всё ещё влажные, словно только что вымытые. От неё пахло жасмином и ванилью. Её тело было тёплым и мягким рядом с моим.

Часть меня страстно желала привести её обратно в свою комнату, положить на свою кровать и просто… уснуть рядом с ней. Но я знал, что произойдёт, если я это сделаю.

Поэтому я отнёс её обратно в башню первокурсников. Разбудил её подругу Флоренс. Лицо темноволосой девушки было шокировано, когда она увидела Пендрагон в моих объятиях. Затем выражение её лица сменилось недоверием. Что бы Пендрагон ни рассказала ей обо мне, сейчас я определённо не нравился Флоренс. Интересно, знала ли она об Энии.

Когда я уходил, Пендрагон всё ещё была ошеломлена и только начинала выходить из ступора. Я подумал, что Флоренс могла бы рассказать ей, что произошло. Может быть, она даже опустила бы ту часть, где я принёс её обратно. Возможно, это было бы к лучшему.