— Что там у тебя под одеждой, милая?

Я отпрянула, ускорив шаг. Позади послышался пьяный смешок, но преследовать меня он не стал. Коридор оказался пуст.

Пушок замер перед дверью в конце коридора, царапая дерево лапой. Я не стала стучать — просто толкнула дверь.

Комната оказалась пустой. В центре стояла кровать с балдахином, застеленная алым атласом. Воздух казался тяжелым, приторным. Блейка не было.

И тут я услышала его голос.

Пушок радостно тявкнул и бросился к высокому шкафу в углу. Я нахмурилась, распахнула дверцу и замерла. Шкаф сообщался с соседней комнатой через просверленный в стене глазок.

Я заглянула внутрь. Там был Блейк.

Он как раз снимал пиджак, небрежно бросая его на стул. Черная льняная рубашка расстегнута, рукава закатаны, обнажая мускулистые предплечья с черными татуировками. Каждая линия его тела казалась выточенной с идеальной точностью. У меня перехватило дыхание. Почему негодяи всегда выглядят так чертовски хорошо?

На кровати, прислонившись к изголовью, полулежала девушка-блайтборн в кружевном платье. Она смотрела на него с нескрываемым обожанием, словно он был трофеем.

Меня передернуло. Я действительно собираюсь на это смотреть? Да. Да, я чертовски любопытна.

Блейк резко подался вперед, склонившись к её шее. Девушка дернулась, выдохнула, когда его клыки вошли в кожу. Я ожидала увидеть ужас, но блайтборн лишь закрыла глаза, выгибаясь навстречу. Её руки вцепились в рукава его рубашки, словно она жаждала каждой секунды этой боли.

Желудок скрутило от странной смеси отвращения и жгучего, стыдного возбуждения. Наблюдать за тем, как кормится Блейк, было до неприличия интимно. Он пил, держа её за талию, но в его движениях не было нежности — лишь холодная отстраненность. Он просто брал свое.

Девушка стонала, но Блейка это не трогало. Он был поглощен только кровью. Я следила за тем, как дергается его кадык, и чувствовала, как внутри закипает странный гнев. Меня бесило, что она пометила его своими следами — у него на губах осталась кровь.

Блейк отстранился, тяжело дыша. Клыки втянулись. Он небрежно вытер рот тыльной стороной ладони.

Девушка села, раскрасневшаяся, полуприкрыв глаза:

— Это всё? Ты правда больше ничего не хочешь?

Блейк промолчал. Лицо — непроницаемая маска. Он бросил на столик кожаный мешочек с золотом и, не глядя, направился к выходу.

— Ты всегда переплачиваешь, — буркнула она, собирая монеты.

Она попыталась коснуться его воротника, надеясь задержать, но он с раздражением оттолкнул её руки.

— В следующий раз меня может здесь не быть, — бросила она вдогонку. — Найду кого-нибудь другого. Чистокровного. Посмотрим, как ты запоешь!

— Значит, найду другую, — холодно отрезал Блейк, надевая пиджак.

Я подавила усмешку. Хладнокровный ублюдок. Девушку было не жаль — её собственничество раздражало. Блейк уходил, и я ощутила триумф.

Ровно до того момента, как холодная рука не зажала мне рот, а другая не рывком вытянула из шкафа.

— Так-так, — прорычал низкий голос над ухом. — Кто тут у нас? Любишь подглядывать?

Сердце пропустило удар. Меня прижали к стене, сдернули капюшон. Лента слетела, волосы каскадом рассыпались по плечам. Мужчина оценивающе оглядел меня, вцепившись пальцами в локоны.

— Какая прелесть, — прошептал он, втягивая запах моих волос. — Ты пахнешь иначе. Я никогда не пробовал ничего подобного.

Паника ударила в голову. Я дернулась, вырываясь, и вслепую выхватила из сапога кинжал Корегона. Разворот — и лезвие входит глубоко в бедро обидчика.

Мужчина взвыл, опрокидывая стул. Я узнала его: черная маска домино, малиновый плащ, губы в крови, которую он даже не удосужился вытереть. Этот подонок был здесь не просто ради еды.

Он двигался быстрее любого смертного. Мгновение — и он снова на мне, выкручивая запястье до хруста. Я закричала, но кинжал не выронила. Глаза заметались по комнате и наткнулись на Пушка: он лежал неподвижно — похоже, этот ублюдок пнул его раньше.

Ярость вспыхнула, ослепляя. Ударь его! Пользуйся ножом! — кричал голос мамы в голове. Но он был слишком силен. Я вспомнила уроки истории: чистокровные становятся сильнее с возрастом. Я была лишь девчонкой, играющей с огнем.

— Отведу тебя в Святилище, — рычал он, изгибая мою руку. — Ты особенная. Но пахнешь слишком приятно, чтобы тебя сдавать. Думаю, я оставлю тебя себе. Будешь кричать, как остальные мои куколки? Бросай нож, девчушка, не заставляй меня ломать тебе кости раньше времени.

Моё запястье трещало. Ещё секунда — и оно сломается.

В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась.

ГЛАВА 32 — БЛЕЙК

Я достаточно долго ходил в «Увядшую розу», чтобы усвоить: здесь лучше отводить взгляд. Мадам Иллюстраа ценила невмешательство. У её «сотрудников» случались грубые клиенты, но обычно они справлялись сами. Чёрт, некоторым даже нравилось.

Высокородные навязали рожденным мором в Вейлмаре низкоуровневое принуждение, сделав их податливыми. Но свобода воли никуда не делась. Если хотел питаться, нужно было добиться согласия или использовать рабскую сеть — то, над чем большинство моих собратьев даже не задумывалось. Я привык к звукам жадного кормления и ещё более грубого секса.

Но сейчас всё было иначе. Звуки были… чужими. А потом я услышал крик Пендрагон.

Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Медра.

Она стояла, прижимая к груди разорванный плащ, волосы разметались. Платье в клочьях. Я увидел красное.

Этот ублюдок едва заметил меня. Его лапы всё ещё скребли по ней, намерения были тошнотворно ясны.

— Заведи собственную девку, друг мой, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — Эта — моя.

Моя.

Слово эхом ударило в висках, и огонь разлился по венам.

— Я тебе не грёбаный друг.

Я рванул вперед, двигаясь быстрее, чем когда-либо. В одно мгновение высокородный висел на ней, как пиявка. В следующее — я вцепился в его воротник и со всей дури швырнул об стену. Он был старше. Возможно, сильнее. Но не сегодня.

Звук ломающихся костей отозвался в комнате приятным гулом. Но этого было мало. Слишком мало.

Кровь стучала в ушах. Ублюдок сполз на пол, оглушенный, но живой. Так не пойдет.

Моя.

Медра Пендрагон была моей. И я был готов сдохнуть, прежде чем позволю хоть кому-то причинить ей вред. Неважно, ненавидит она меня или нет. Я верил в это настолько сильно, что хватило бы на двоих. Она всегда была моей и всегда ею останется.

Моя душа могла быть черной, а поступки — темнее ночи, но она была той, кого я обязан защищать любой ценой. Она думала, что попала в ловушку? В ловушке был я. В плену потребности обладать ею. Доминировать, пока она не примет меня.

Я схватил его за горло и с легкостью поднял в воздух. Высокородный захрипел, отчаянно вцепившись в мою руку. Моя хватка была железной.

— Она не твоя, — прошипел я. — Скажи это.

В моих глазах не было жалости. Я ударил его головой о стену — штукатурка треснула, оставив кровавый след.

— О-она… — прохрипел он, захлебываясь. — Она… твоя.

— Моя, — прорычал я, голос охрип от ярости. — Никогда больше не смей к ней прикасаться.

Он заскулил, но прощения не будет. Никогда. Я сжал пальцы сильнее, сворачивая шею с тошнотворным треском. Тело обмякло и грудой рухнуло на пол.

Тяжело дыша, я обернулся к Пендрагон. Она застыла, вцепившись в остатки плаща. Глаза — два огромных омута, полных шока. Наши взгляды встретились. Я осторожно потянулся к её руке, ожидая, что она отшатнется. Но она позволила коснуться себя.

Я повел её к выходу.

— Подожди, — хрипло бросила она и указала на ковер.

Пушок. Маленький зверь лежал на ковре, его грудь еле заметно вздымалась.

— Чёрт, — выдохнул я. — Это он сделал?

Она коротко кивнула.

Меня снова накрыла волна желания убить этого ублюдка ещё раз. Я отпустил её руку и бережно подхватил щенка.