Я мрачно уставился в затылок директора. Ким перегибал палку. Оскорблять мой Дом на глазах у всей Академии я не позволю — старик откровенно пытался выставить нас стадом трусливых овец. Хотя реальность была проста: ко мне никто не лез просто потому, что это был гарантированный билет в один конец. Соперник бы просто сдох на этом песке. Я бы пустил его на фарш, и все это прекрасно понимали. Так что мой клан проявил банальный прагматизм, сохранив жизни старшекурсников ради высших целей. Как и в любой волчьей стае, волки Дракхэрроу чётко знали, кто здесь альфа-самец. Я доказал им это ещё в прошлом году, когда пахал замом у своего старшего брата Маркуса. Я был чертовски верен семье, хоть от выходок братца меня периодически и тошнило. А когда Маркус выпустился, я наглядно продемонстрировал остальным, под чью дудку они теперь будут плясать. И они прогнулись. Надо признать, Риган тогда знатно помогла мне навести порядок — впрочем, у неё был свой интерес, моё лидерство автоматически поднимало её статус. Мне пришлось сломать пару хребтов для профилактики, но в итоге в нашей башне воцарилась абсолютная, нерушимая лояльность. Меньшего я не принимал.

Единственным колючим исключением на всём факультете оставалась Пендрагон. Но она всего лишь первокурсница. В следующем году, когда девка переедет из общих бараков в Башню Дракхэрроу, я лично займусь её дрессировкой и заставлю ходить по струнке. Иначе она меня перед Советом окончательно опозорит.

Я подавил подступающий зевок. Дело сделано, я в паре минут от получения золотого знака вожака. Чистая формальность. Награда за кресло, в котором я ни секунды не сомневался.

Я лениво перевёл взгляд на трибуны, выискивая рыжую голову Медры. И в этот момент до моих ушей донёсся странный звук. Глухое, утробное рычание. Настолько тихое, что в общем гуле стадиона его никто, кроме меня, не запеленговал.

Мышцы мгновенно подобрались, тело врубило боевой режим. Я знал этот рык.

Мой взгляд пулей метнулся к ногам Пендрагон. Там, прямо на каменной плите у её ботинок, сиротливо валялась моя чёрная холщовая сумка для доспехов.

Невилл — идиотская кличка, но я уже мысленно привык так называть этого флаффина — умудрился высунуть свою ушастую морду из-под змейки замка. Зверёк скалился, обнажив крошечные острые зубы, и рычал во всю свою мелкую глотку. Но смотрел он не на меня. Флаффин яростно буравил глазами пространство прямо у меня за спиной.

Рефлексы сработали на долю секунды быстрее мысли. Я резко закрутил корпус, уходя махом в сторону. Смазанное движение. Свист рассекаемого воздуха. Серебряная вспышка стали.

Дикая, ослепляющая боль взорвалась в районе правого подреберья. Меня с размаху швырнуло вперёд, и я со всего разгона вписался лицом в каменные плиты Арены. На пару секунд мир поплыл, в ушах зазвенело, а мозг судорожно пытался переварить этот внезапный, подлый удар в спину.

Какая мразь вообще рискнула…?

Лезвие кинжала с мерзким хрустом бесцеремонно выдернули из моей плоти.

Я глухо застонал, перебарывая подступающую тошноту, и мощным рывком перекатился на спину. Адреналин лавиной ударил по венам, смывая дезориентацию, и я уставился на своего несостоявшегося палача.

Время вокруг замерло.

Корегон.

На моей роже, должно быть, отразился такой дикий, первобытный шок, что Фири не удержался и нагло оскалился. Видеть такую ухмылку на лице парня, которого я считал своим самым верным союзником… своим единственным другом… это был удар под дых. Внутри будто плотина рухнула. Всё это время наша дружба была лишь дешёвым, фальшивым притворством. Я был круглым, конченым идиотом, раз не замечал крысу у себя под боком.

Шок моментально испарился, уступив место вескому бешенству. Злость на себя, бешеная ярость на него. Я рванулся было на ноги, но Корегон в долю секунды навалился сверху, по-прежнему сжимая в руке окровавленный клинок.

По регламенту проносить сталь на дуэли вожаков запрещалось под страхом смертной казни. Но аристократы испокон веков плевали на правила и ныкали ножи по карманам. В Кровавом крыле действовал простой закон: если ты победил и забрал корону, Совет закроет глаза на любые грязные методы. Нарушение правил никого не колышет, если твои соперники уже остывают на песке. Это называлось местным прагматизмом. Но я всегда считал такие финты уделом трусливых ничтожеств и не раз открыто заявлял об этом своей свите. И судя по перекошенной роже Корегона, он мою мысль прочитал без слов.

— Не смей так на меня смотреть, Дракхэрроу! — прошипел Фири, брызгая слюной. — Даже не думай! У меня не было выбора, Блейк. Кто-то обязан был пустить тебя на мясо и приструнить.

У меня хватило дыхания лишь на один вопрос:

— Зачем?

— Потому что ты размяк! Стал слабым!

Это слово полоснуло по эго больнее, чем сталь под рёбрами:

— Слабым? Ты совсем берега попутал, Фири? С какого хрена я слабый?

— Из-за неё! — выплюнул Корегон, и его лицо перекосило от глубокого отвращения. — Из-за этой рыжей сучки! Пендрагон открыто вытирает об тебя ноги, хамит тебе в лицо, бросает вызов твоему авторитету! Да она сегодня прилюдно набросилась на тебя! И что делаешь ты, великий наследник? Ты утираешься и спускаешь ей это с рук! Ты даже пальцем её не наказал! Ты претендуешь на трон нашего Дома, но при этом не в состоянии согнуть в бараний рог обычную смертную грязь!

В животе всё сжалось от ядовитой правды в его словах. Как он смеет… Как этот ублюдок вообще смеет судить мои действия?!

Сам не знаю зачем, но я повернул голову и посмотрел через Арену на трибуны. Пендрагон подалась вперёд всем телом, её зелёные глаза были круглыми от шока, а от недавней скуки не осталось и следа. Невилл уже перекочевал к ней в руки, и она бережно прижимала скулящего щенка к груди. Интересно, эта рыжая бестия сейчас молится, чтобы Корегон довёл дело до конца и пришил меня? Скорее всего, да. Но что Фири сделает с ней самой, если я подохну здесь прямо сейчас? Этот ублюдок её просто уничтожит.

И это стало идеальным триггером. Единственным стимулом, который мне требовался, чтобы врубить режим берсерка. Я сам решу, что делать с Пендрагон. Она принадлежит мне, и только мне. Наши жизни связаны узлом крови, хочет она того или нет, и ни одна тварь не посмеет встать между нами.

Кинжал Корегона стремительной дугой полетел прямо мне в грудь, нацелившись в сердце. Но я был в разы быстрее. Перехватив его запястье мертвой хваткой, я силой заблокировал удар. Мы покатились по песку Арены, сцепившись в глухом партере — ни один из нас не собирался сдавать позиции.

И тут стадион вокруг нас содрогнулся. Мой замес с Корегоном автоматически активировал боевые триггеры Арены. Тяжёлые каменные платформы, до этого мирно покоившиеся в пазах, со страшным скрежетом пришли в движение, непредсказуемо взмывая вверх и превращая плац в смертоносный лабиринт.

Быстро сориентировавшись в этом хаосе, я пружиной подскочил на ноги и запрыгнул на ближайшую плиту, которая как раз уходила вверх. Корегон коршуном ринулся следом, перемахнув на мою платформу в самую последнюю секунду, пока его собственный насест с грохотом ухал вниз, в бездну.

Я резко пригнулся, пропуская его рассекающий выпад над головой, перехватил руку и с силой выкрутил сустав. Кинжал со звоном вылетел из пальцев, ударился о край плиты и полетел прямо в разверзнувшуюся под нами яму. Я поймал дикую панику в глазах Фири, когда моё колено с размаху прилетело ему в челюсть, отшвыривая назад.

Я мог бы легко перехватить инициативу, зажать его в углу и забить до смерти. Но это было слишком просто. Слишком дёшево. Не мой стиль.

Мышцы гудели от усталости, рана под рёбрами горела огнём, а сердце готово было пробить грудную клетку. Но внутри была железобетонная уверенность: я выиграю этот раунд. Хрен я уступлю корону Дома Дракхэрроу этой крысе Корегону Фири. И уж ни за какие сокровища мира я не оставлю ему Пендрагон.

— Ты назвал меня слабым, Корегон? — тяжело дыша, процедил я ему в лицо. — Но при этом сам притащил нож на кулачный бой, Фири, просто потому, что у тебя кишка тонка выйти против меня с голыми руками. Так кто из нас двоих трусливая сука?