Я разделась.

Я надела пижаму — шёлковую, чёрную, с тонкими бретельками, ту самую, которая попадала в категорию «Женщина, у которой появился мужик».

Я легла на кровать.

В голове образовалась мысль.

Я взяла телефон.

Я: Беляев. Игра.

Беляев: Правила.

Я: Я говорю — что я делаю. Ты — что ты. Врёшь — проиграл.

Беляев: Принято.

Я: Я в кровати. В шёлковой чёрной пижаме.

Беляев: Я в кровати. Только что снял всё. Свет выключил.

Я: Всё?

Беляев: Всё.

Я задышала чаще.

Я: Я опустила левую бретельку.

Беляев: Корецкая.

Я: Молчи. Слушай.

Беляев: Молчу.

Я: Правую.

Беляев: ...

Я: Беляев. Ты ещё там.

Беляев: Я держусь, чтобы не нарушить твою игру и не сорваться в Питер. Часов за 5 долечу.

Я: Не держись и не срывайся, по крайней мере так. Это часть игры.

Беляев: Корецкая.

Я: Беляев. Делай. И мне говори.

Я закрыла глаза.

Беляев: Я представляю твои голые ключицы. Как ты изгибаешься, опуская руки по телу, туда, куда, тебе скорее хочется дойти, чтобы справиться с нарастающим возбуждением. Я возбужден, рука обхватывает мой член, начиная плавные движения. Я представляю, что это ты. Я представляю твои стоны, твои нетерпеливые рваные движения, тебя мокрую. И…

Я резко втянула воздух.

Я: Беляев.

Беляев: Что.

Я: Я нетерпеливо потянула вверх пижаму и запустила руку в трусики. Ты чертовски прав, я истекаю. Я представляю твои пальцы на мне, во мне. Как ты вводишь их в меня то рвано, то глубокими толчками. Как ты дрожишь от моего возбуждения. Как ты продолжаешь меня мучить этой сладкой пыткой. Я уже не представляю, я уже чувствую. Твои гортанные стоны. Тебя.

Беляев: Корецкая.

Я: Что?

Беляев: Не молчи.

Я: Я не молчу. Я пытаюсь…

Беляев: Не сдерживайся.

Я не сдерживалась.

Я: Беляев. Скажи моё имя.

Беляев: Ева.

Я: Ещё.

Беляев: Ева.

Я: Ещё. Так, как ты в понедельник говорил.

Беляев: Ева. Моя.

Я очень коротко вскрикнула в подушку. Я выгнулась и забилась в экстазе. Тысячи импульсов пробежали по моему телу. Я еще продлевала наслаждение своей рукой. Его рукой.

Беляев: Корецкая.

Я: ...

Беляев: Это сейчас было то, что я думаю.

Я: Беляев. Помолчи.

Беляев: Молчу.

Тридцать секунд тишины.

Я: Твоя очередь.

Беляев:Корецкая. Ты не до конца понимаешь, как на меня действуешь. Я дошёл до пика еще на фразе «Скажи мое имя». И да, похоже, финальным стоном я разбудил Барона в коридоре. Точнее, ты разбудила.

Я очень коротко улыбнулась.

Я: Беляев. Ты проиграл.

Беляев: Я готов тебе проигрывать раз за разом.

Я: Я знаю.

Беляев: До завтра.

Я: До завтра, Беляев.

Я положила телефон экраном вниз.

И очень тихо и очень счастливо рассмеялась в подушку.

Я засыпала с одной простой мыслью.

Только что на расстоянии у меня случилась одна из самых горячих ночей за последний год. Без него. С ним.

В воскресенье в восемнадцать сорок семь Сапсан подошёл к перрону Ленинградского вокзала.

Я закрыла сумку, надела пальто и пошла к выходу из вагона.

На перроне у моего вагона стоял Кирилл.

В чёрном пальто. С тем самым выражением лица.

Я подошла к Кириллу.

Я подошла к мужчине и сама положила ему обе руки на грудь.

Не на публику. Не в шутку. Не на дерзость.

По-настоящему.

— Беляев.

— Корецкая.

— Я приехала.

— Я заметил.

— Хватит замечать.

Кирилл перестал замечать.

Он наклонился и поцеловал меня — на этот раз не в висок.

В губы.

На Ленинградском вокзале в воскресенье в восемнадцать сорок восемь, при свидетелях в виде одной проводницы, одного носильщика, и одной случайной женщины с собачкой, которая явно никуда не торопилась.

«Спим, но не пара» в эту субботу у моей мамы в Питере официально закончилась. В это воскресенье в Москве на Ленинградском вокзале началось что-то другое. У меня на это новое названия ещё нет. Я это название и не ищу. Пока только одно — доехать с ним до квартиры в Хамовниках, и продолжить разговор, который мы начали за шестьсот пятьдесят километров. Продолжить здесь лично, без расстояния, в одной кровати.

Я взяла Кирилла за руку.

Мы пошли к его 911-му.

Женщина с собачкой профессионально (читай, с тем глубоким женским одобрением, на которое способна петербурженка старше шестидесяти, увидевшая молодую пару, которая для нее «выглядит правильно») посмотрела нам с моим Беляевым вслед.

Моим.

В пятницу в семнадцать сорок в своей квартире на Хамовниках я застёгивала молнию на чёрном вечернем платье.

Не миланском. Миланское — для частных встреч с одним конкретным мужчиной на его кухне. На закрытый вечер «Северного» я надела другое — длиннее, строже, с открытой спиной, чёрный шёлк с тонким стальным отливом. То самое, в котором я в моей профессии за последние три года выиграла четыре тендера.

У этого платья была одна отличительная репутация.

Я в нём не проигрываю.

Бордовая помада. Высокий хвост. Тонкие серьги-капли (бабушкины, у меня одна слабость к семейным украшениям, я её скрываю). Чёрные лодочки на восемь сантиметров.

Я посмотрелась в зеркало.

В зеркале — Ева Корецкая в её рабочей форме. Не с тем самым выражением лица, с которым корпоративы заканчиваются подписанными контрактами.

Сегодня контракт уже подписан.

Сегодня в зеркале было другое выражение.

И сегодняшний вечер был самым странным в моей карьере. Впервые я устраивала большой приём, о котором завтра никто не должен был написать ни строчки. Закрытый вечер «Северного» — для партнёров и инвесторов. Без прессы. Без камер. Без публики. Ровно по той стратегии, которую я месяц назад продала холдингу одним словом — «молчите».

Лучший PR-вечер в моей жизни был тот, которого как будто не было.

Я честно призналась самой себе.

Корецкая. Ты в этом платье сегодня едешь не на корпоратив. Ты в этом платье сегодня едешь на вечер, на котором один из совладельцев холдинга — твой мужчина. У тебя такого ещё не было, дорогая моя. Ты ещё не знаешь, как с этим справляться. Держи этот факт в голове. У тебя есть мероприятие. У тебя есть команда. У тебя есть твоё профессиональное лицо. У тебя есть Беляев. Распредели приоритеты в правильном порядке.

Я не очень доверяла этому совету, своему собственному, на секундочку.

Я надела пальто.

Я вышла.

Клуб «Лесная» в этот вечер был мой.

Аркадий Викторович — хозяин «Лесной», с которым моё агентство за этот год провело уже четыре крупных мероприятия — в эту пятницу в шесть вечера лично встретил меня в фойе с двумя бокалами шампанского, один из которых тут же передал мне.

— Ева Геннадьевна. Сегодня — день вашего триумфа.