Я улыбнулась.

Углом рта. Ладно, не скрою, сейчас обоими уголками.

Внутри меня встретил мужчина.

Высокий. Очень худой. В очках с круглыми оправами. В сером свитере на голое тело, в джинсах, без обуви (у них в этом загородном офисе была культура без обуви, я этой культуре в первую секунду удивилась, а во вторую — одобрила).

— Вы Ева Корецкая.

— Я Ева Корецкая.

— Я Денис Соколов. Я ваш аналитик на сегодня.

Я пожала ему руку со всей искренней благодарностью к разработчикам этой планеты. У Соколова было лицо человека, у которого в голове в эту секунду работает один очень сложный алгоритм, и который при этом в своей голове параллельно ведёт со мной нормальный человеческий разговор. Это в моей жизни я видела ровно у двух людей. Артёма Северова, и теперь — Дениса Соколова.

— Денис. Беляев приедет позже.

— Я в курсе. Он мне написал. Сказал — задерживается на МКАДе. Из-за вас.

— Денис. Я не виновата «в МКАДе».

— Ева Геннадьевна. Кирилл Викторович в его сообщении ко мне выразил вам своё полное профессиональное уважение и одну непрофессиональную обиду.

— Денис, спасибо. Я обиду принимаю. Я за двенадцать или больше минут компенсировать пока не намерена.

Денис улыбнулся.

Очень тонко. В уголках. И я поняла — он не часто улыбался.

— Ева Геннадьевна, проходите. Кофе?

— Чёрный, без сахара.

Я разулась в прихожей и в чёрных колготках пошла по тёплому деревянному полу за Денисом.

Кирилл вошёл в шестнадцать четырнадцать.

Я сидела в гостиной с Денисом Соколовым, пила кофе из большой чашки, и слушала Соколова, который мне рассказывал про одну деталь их тестовой группы.

Я подняла глаза.

Кирилл в дверях остановился и на мгновение завис.

У него было одно выражение лица.

Я уточняю — у него было одно очень короткое, очень настоящее, очень несовместимое с его обычной публичной маской выражение лица.

Это был — завороженный взгляд.

Обаятельный мерзавец. Даже когда проигрывает.

Я ему улыбнулась.

Углом рта.

В моём собственном стиле.

— Беляев. Двенадцать минут.

— Корецкая. Я знаю.

— Я в своей жизни через Кунцево хожу.

— Я в своей жизни через Кунцево теперь тоже буду ходить.

— Это будет тебе профессионально полезно.

— Я знаю. И, Корецкая.

— Что?

— Ты сегодня без обуви.

— Беляев. Здесь все без обуви. Это политика дома.

— Корецкая. У меня твои шпильки стояли перед глазами примерно полтора часа. Я проигрываю второй раз за вечер.

— Беляев. Заплатишь за всё. Разувайся.

Кирилл разулся.

Денис Соколов в углу гостиной профессионально (читай, со всем тактичным удовольствием) сделал вид, что он не понимает, что в его собственном офисе на его глазах в эту секунду происходит один маленький, очень тёплый, очень опасный разговор. И добавил то, что я успела ему рассказать за кофе:

— Она еще и на заправку заезжала.

Пам-пам-пам.

Полтора часа в тестовой группе прошли быстро.

Соколов показал мне за полтора часа ровно то, что мне нужно было для контр-презентации, и при этом не превратил эту демонстрацию в скучную аналитическую лекцию.

Кирилл сидел в стороне на диване и работал на ноутбуке.

Я за этих полтора часа примерно семь раз поймала себя на том, что я мысленно засекаю его боковым зрением. Кирилл в эти полтора часа боковым зрением меня тоже засекал.

Мы оба профессионально не подавали виду. «Параллельная работа на двух фронтах», чтоб ее.

В семнадцать сорок пять мы закончили.

Соколов пожал мне руку. Соколов сказал мне одну фразу:

— Ева Геннадьевна. У вас в этой контр-презентации есть один шанс действительно сделать хорошо. Я за этот шанс болею.

— Денис, спасибо. Я постараюсь.

— Я не сомневаюсь.

Соколов попрощался и ушёл.

Я надела свои шпильки в прихожей.

Кирилл за моей спиной молча смотрел.

Я засекла его взгляд где-то в районе моей левой лопатки.

На парковке загородного офиса был тёмный ноябрьский вечер.

Восемнадцать ноль семь. Снег пошёл — лёгкий, мокрый, медленный. У нас две машины на пустой парковке. Между нами на свежем снегу — два метра.

Мы сейчас должны разойтись по двум машинам и поехать обратно в Москву.

Полтора часа в одиночестве.

По темноте.

По снегу.

И сейчас я решилась: я перестала думать.

Для меня это было преступление. У меня в жизни голова работает двадцать четыре часа в сутки. У меня в жизни голова в восемнадцать ноль семь в подмосковном снегу на парковке загородного офиса с Кириллом Беляевым в двух метрах сделала одну вещь.

Она замолчала.

И у меня появилось одно простое решение.

— Беляев.

— Корецкая.

— Ты мне должен ужин.

— Я знаю.

— У меня здесь в двадцати минутах есть один загородный дом.

Кирилл смотрел на меня.

Не двигаясь.

Я продолжила.

— Это мой дом. Мой собственный. На моё имя. Я в нём бываю одна. У меня там хорошая кухня. Я готовить умею. Я тебе там сегодня готовлю ужин. Ты мне за это его не должен. Это будет считаться моим выигрышем по другому пари, которое я тебе сейчас объявляю.

— Какое пари.

— Пари на то, что ты поедешь сейчас со мной.

Кирилл смотрел на меня.

Снег падал.

Между нами на земле в эти десять секунд появилось ещё немного снега.

— Корецкая.

— Беляев.

— Я поеду.

— Я знаю.

— Корецкая. У тебя там будет очень опасно.

— Беляев. Я знаю.

— И всё равно?

— И всё равно.

Кирилл моргнул.

Обаятельный мерзавец… Или просто обаятельный?

Я села в свой Macan. Кирилл сел в свой 911-й.

Я вышла с парковки первой. Кирилл за мной.

Двадцать минут по тёмной подмосковной дороге через снег.

В моём зеркале заднего вида у меня всё это время горели два жёлтых огонька от его машины.

Я эти двадцать минут совсем не думала, и это было по-новому.

К дому я ехала с одной простой ясностью: у меня в этом вечере не было ни единого сомнения.

Я заехала на подъездную дорогу в восемнадцать тридцать одну.

Мой дом — это не вилла. Это не дача. Это нормальный частный дом, который я купила три года назад на свои собственные деньги без всякого мужчины и который я обустраивала под себя одну.

В нём никого не было.

Я припарковалась у входа.

Кирилл припарковался за мной.

Я открыла дверь машины и вышла.

Кирилл вышел из своей.

Он подошёл ко мне.

Не близко. Полтора метра.

Снег падал. И у него во взгляде в эту минуту была одна эмоция, которую я в нашей с ним истории до этого момента у него ни разу не видела.

Это было желание.

Открытое.

Без брони, без улыбки, без шуток, без двух часов задержки на МКАДе, без двенадцати минут моего выигрыша.

Просто желание.

Я смотрела на Кирилла.

У меня в жизни сегодня есть один шанс на то, чтобы перестать ненавидеть саму себя за одну ноябрьскую ночь, которую я уже год держу в моей внутренней папке.

Я этот шанс брала.

— Беляев.

— Корецкая.

— Заходи.

— Корецкая. Я тебя сегодня не разочарую.

Я улыбнулась.

Углом рта.

В моём собственном стиле.

Я повернулась к двери.

Я открыла её ключом.

Кирилл шёл за мной.

Дверь моего дома за нами закрылась в восемнадцать тридцать четыре.

Я еду за её машиной.

Тёмно-серый Macan, в задние фары которого я смотрю последние девятнадцать минут. Снег. Подмосковное шоссе. До её дома по GPS одна минута.

У меня в груди работает то, чему у меня нет нормального имени. Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня внутри так колотилось. Я в этом году отыграл шесть сделок на двести миллионов долларов каждая. Я в этом году сидел в одной переговорной с одним очень опасным человеком из правительства, у которого можно было пропустить дыхание раз и потерять всё. Тогда не колотилось.