Я нажала кнопку селектора.

— Алина. Зайди ко мне. У меня для тебя задача.

Положила трубку.

Северная игра началась.

И я в неё, как уже подозревала, играю не одна.

Если бы кто-то спросил меня в среду в полдень, что я планирую делать в следующие несколько часов, я бы ответила: работать.

Я очень села за стол. Открыла ноутбук. Создала папку с входным пакетом по тендеру «Северного». Назначила встречу со своим креативным директором на завтра в десять. Отправила Алине задачу собрать аналитику по последним PR-кампаниям финтех-сегмента. Записала себе в календарь напоминание заехать к зубному в четверг, потому что я в стрессовых ситуациях имею привычку забывать про быт.

Через сорок минут я обнаружила, что я смотрю в монитор, и в моём документе написана одна строчка.

Кирилл Беляев. Ноябрь. Что я о нём знаю.

Я очень профессионально закрыла этот документ.

Очень профессионально открыла второй.

В нём через десять минут оказалась написана та же фраза.

На третьей попытке я сдалась.

Хорошо. Раз уж моя голова в этот день отказывалась работать, я ей разрешу заняться тем, чем она хочет заняться. Я закрыла дверь кабинета. Села в кресло у окна. Налила себе третий мартини (поздравляю меня, у меня официально новое расстройство, ускоренными темпами).

И открыла ту самую папку «Кирилл Беляев», файл второй.

Ноябрь.

Год назад.

Я уже опытная женщина двадцати шести с половиной лет, у меня собственное агентство, у меня в портфеле первый по-настоящему серьёзный клиент — частный клуб «Лесная», который собрался устраивать первое в своей истории закрытое мероприятие для очень узкого круга очень узких людей.

Хозяина клуба зовут Аркадий Викторович. Аркадию Викторовичу пятьдесят два года, у него рост метр шестьдесят восемь и характер метр девяносто пять. Он меня нанял после того, как мы с ним поговорили двадцать минут, в течение которых он три раза проверил мою профессиональную репутацию, а я три раза проверила его платёжеспособность, и мы по итогам этих двух проверок остались друг другом довольны.

Аркадий Викторович в этот ноябрь устраивал вечеринку, на которую он позвал около ста двадцати человек: банкиры, девелоперы, два депутата (которых я в моём списке гостей пометила как «двух пенсионеров с галстуками», чтобы не выдавать имён даже сама себе), пять представителей крупных холдингов, и совершенно никаких звёзд. Аркадий Викторович терпеть не может звёзд.

В списке гостей под пометкой «холдинги» у меня значились трое из «Северного». Артём Северов. Игорь Корсаков. И, для полноты картины, Кирилл Беляев.

Я этот список собирала лично.

Имя Беляева я в нём подчеркнула один раз.

Не потому, что мне это было важно.

А потому что у меня все недели до этого вечера в моей голове сидела одна сцена, которую я не могла забыть. Корпоративный приём холдинга «Северный», на который меня пригласила Полина, бар, высокий блондин с улыбкой, моя одна фраза про крашеного павлина. После которой блондин ушёл к стенам бара тихий и удивлённый.

Я тогда подумала: «Ева, ты в эту секунду либо приобрела одного хорошего противника, либо одного очень странного клиента». Я не знала, какое из двух.

В ноябрьской вечеринке в клубе «Лесная» я подсознательно надеялась узнать.

В девять вечера у меня в офисе Алина заканчивала готовиться к выезду.

Я должна пояснить про Алину.

Алина Лебедева, двадцать четыре года, аналитик по медиа в моём агентстве, у меня уже полгода. Когда я её нанимала, я ей в первую же неделю сказала: «Алина. Ты у меня в команде по одной конкретной задаче — грязный PR. Я в этой сфере руки марать не хочу. Ты в этой сфере человек одарённый. Это твой профиль. По другим вопросам у меня к тебе вопросов нет, но и тебе ко мне с другими вопросами лучше не подходить».

Алина приняла. Она у меня работает безупречно. Алина — единственный человек в моём окружении, у которого нет границы между «можно» и «нельзя», и которого я с этим качеством профессионально использую.

Внешне Алина — двадцать четыре года, рост метр семьдесят восемь, длинные тёмные волосы, фигура, на которую в любом помещении оборачиваются мужчины, и в которой нет ни одного процента случайности (она с восемнадцати лет на профессиональной диете и в зале трижды в неделю). Алина любит платья с открытой спиной, шпильки в десять сантиметров и красную помаду — в этом мы с ней совпадаем, и это совпадение я ей не прощаю.

В тот ноябрьский вечер у меня в офисе она примерила платье, которое выбрала на эту вечеринку. Красное. Очень короткое. С открытой спиной. С тонкими бретельками.

Я молча на неё посмотрела.

— Алина.

— Что, Ева Геннадьевна?

— Алина, ты на работу собираешься или на охоту?

— Ева Геннадьевна, я в этом сегменте между этими двумя занятиями разницы не вижу.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Алина стояла в платье, в котором я бы её в любой другой день из любого мероприятия выгнала. В эту конкретную пятницу я её выгнать не могла. У меня сегодня вечером в клубе мероприятие на сто двадцать гостей, у меня там работают трое моих сотрудников, и одна из них — Алина в красном.

— Хорошо. Идём. Но Алина.

— Что.

— Если ты сегодня сорвёшь хотя бы один деловой контакт ради своей охоты — я тебя в понедельник на работу не пускаю. Со всеми последствиями.

— Ева Геннадьевна, я профессионал.

— Алина, я тебе об этом и напоминаю.

Я сама была в чёрном смокинге. Тонкие чёрные брюки, белая шёлковая блузка, чёрный пиджак с шёлковыми лацканами, лодочки, красная помада. В целом, я в этот вечер выглядела как женщина, у которой работа на первом месте, мужчины на пятом, и о существовании пунктов с шестого по сотый она в принципе не знает.

Это была идеальная экипировка.

Но в эту секунду она выглядела как форма обслуживающего персонала на фоне Алины.

Я этого не заметила.

По крайней мере, я тогда так себе сказала.

Мы приехали в «Лесную» в десять вечера.

Я уже работала — встретила Аркадия Викторовича, проверила фотографа, поговорила с барменами, дала виски с лимоном моему ведущему вечера (этот ведущий, для протокола, был лучший в Москве в нашем сегменте; он у меня в портфеле два года и стоит мне как звезда международного класса, но я ему этого никогда не говорю, у нас с ним другая система).

К одиннадцати клуб был полон.

В одиннадцать пятнадцать в зал зашли трое мужчин из холдинга «Северный».

Я стояла у бара, что-то проверяя в своём планшете. Я увидела их периферическим зрением. Подняла глаза.

Артём Северов: чёрный костюм, белая рубашка, лицо человека, который пришёл потому, что должен, и который в этот вечер планирует выйти из этого клуба ровно через два часа десять минут, ни секундой позже.

Игорь Корсаков: чёрный костюм, чёрная рубашка, лицо человека, для которого социальные мероприятия — это форма физической нагрузки.

Кирилл Беляев: тёмно-синий костюм (это, я молниеносно отметила, было дерзкое решение, в зале, где принят чёрный, тёмно-синий считается лёгкой провокацией), светлая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей (вторая провокация), и взгляд, который при входе в зал прошёлся по всему помещению, нашёл меня у бара за полсекунды и задержался на мне ровно на одну секунду дольше, чем нужно.

Я отвернулась к планшету.

Я в эту секунду в голове очень подумала одну вещь.

Беляев. Ты приехал.

Я в эту секунду в голове очень подумала вторую вещь.

Я этого ждала.

Я эту вторую мысль очень быстро запихала обратно в ту папку, в которой я хранила всё то, чего у меня в моей жизни в принципе не должно было быть.

Алина увидела Кирилла на четверть часа позже меня.