Я разбила два яйца на сковородку.

Из спальни раздался сонный голос Кирилла.

— Корецкая. Если ты сейчас на кухне думаешь, что у нас это была одна ночь — я тебя слышу через стену, и я с этим не согласен.

— Беляев. Ты не можешь слышать, как я думаю.

— Я не слышу, как ты думаешь. Я слышу, как ты слишком тихо разбиваешь яйца. Ты так тихо их разбиваешь только когда строишь план побега. Я тебя за год изучил. Готовь на двоих. Я никуда не убегаю, и тебе не дам.

Я стояла на моей кухне со сковородкой и двумя яйцами.

Поздравляю меня. У меня появилось не расстройство. У меня появился Кирилл Беляев. И это гораздо хуже, потому что от расстройств я умею избавляться, а от него — я впервые в моей жизни не хотела.

Я разбила третье яйцо.

И четвёртое.

На двоих.

Из спальни раздался скрип кровати и Кирилл появился на кухне — в одних джинсах, со взлохмаченными волосами, с тем выражением лица, которое я в моей жизни больше не смогу забыть.

— У тебя в одиннадцать ноль ноль контр-презентация. В моём офисе. Передо мной.

— Я в курсе.

— Я Юлию сейчас наберу. Я переношу твою презентацию на понедельник. У тебя есть выходные, чтобы переключиться, прийти в себя и сделать твой выстрел чистым. Я не хочу, чтобы ты сегодня в одиннадцать стояла передо мной в переговорной и думала о том, что произошло в этой кровати.

— Беляев.

— Что?

— Это профессионально или личностно?

— Корецкая, это и то и другое. Я твою работу хочу видеть в её лучшей форме. И я твою голову хочу в её лучшей форме. Сегодня у тебя ни то ни другое не на максимуме. Я перенесу.

Я смотрела на него.

Я в эту секунду должна была возразить. Я в моей профессиональной жизни никогда не переносила тендеры. Я в моей профессиональной жизни никогда не позволяла клиенту решать за меня мой график.

Кирилл Беляев в эту секунду не был клиентом.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— Перенеси на понедельник. Только без официальной причины. Напиши Юлии что-то нейтральное.

— Уже пишу. Причина — «по обоюдному запросу команд».

— Это нейтрально?

— Это максимально нейтрально для документа, в котором обе команды состоят из нас двоих.

Я не смогла сдержать улыбки.

Я разбила пятое яйцо. Нам нужно подкрепиться.

В понедельник в десять пятьдесят четыре я стояла в коридоре сорок второго этажа холдинга «Северный».

У меня в правой руке был планшет с финальной версией презентации. У меня в левой руке был стакан воды, который мне любезно вручила Юлия Калинина пять минут назад с мимолетной ободряющей фразой.

Она поднялась ещё на один пункт в моих личных рейтингах. У неё уже было четыре пункта за две недели нашего знакомства, что было больше, чем у некоторых моих коллег за пять лет.

Я отпила воды.

Я не нервничала.

Уточняю. Я нервничала, но не было паники, которую я в обычной моей форме на других подобных мероприятиях держу под профессиональной контрольной рукой. Сегодня у меня было другое.

У меня сегодня впереди была переговорная, в которой меня в одиннадцать ноль ноль ждали три мужика.

Один из них в пятницу утром на моей кухне ел мою яичницу.

Это в моей жизни вносило профессиональную сложность.

Я допила воду и отдала пустой стакан Юлии.

— Они на месте?

— На месте, Ева Геннадьевна. Артём Алексеевич приехал в десять сорок две, Кирилл Викторович в десять сорок шесть, Игорь Сергеевич уже на видеосвязи из Хабаровска.

— Юлия, ещё одно. Кирилл Викторович в каком сегодня костюме.

— Тёмно-синий. С галстуком.

Я моргнула.

Кирилл Беляев в моей жизни за все наши с ним переговорные ни разу не был в галстуке. Кирилл Беляев в моей жизни — это расстёгнутая верхняя пуговица. Галстук означал одну простую вещь.

Беляев в эту переговорную пришёл в его собственной форме защиты.

Он, как я только что поняла, нервничал.

Я этому факту со всей внутренней удовлетворённостью, на которую способна женщина, обрадовалась.

— Юлия. Я готова.

— Заходим, Ева Геннадьевна.

Я вошла.

В переговорной были три источника света — большое окно за моей спиной, длинная подвесная лампа над столом, и тёмный монитор на дальней стене, на котором в эту минуту в режиме видеосвязи стоял Игорь Корсаков в его обычной чёрной куртке и с его обычным лицом.

За столом сидели Артём и Кирилл.

Артём — в чёрном пиджаке, как и в нашу первую пятницу, с открытым ноутбуком, с тем самым своим тройным выражением «профессионально-личностно-семейным», к которому за эти две недели добавился ещё один слой — слой «болельщика лучшей подруги своей Полины».

Кирилл — в тёмно-синем костюме, с галстуком, с лицом, на котором у него в эту минуту работало одно простое, очень короткое, очень незаметное напряжение.

Когда я вошла, он встал.

Артём — не встал.

Игорь по видеосвязи — кивнул.

Эта та самая деталь — Кирилл встал, Артём остался сидеть — у меня в голове произошёл один маленький профессиональный сдвиг.

Артём дружески объявил мне о том, что у нас сегодня в переговорной — на одной стороне был Кирилл, на другой — он сам и Игорь. Не в смысле тендера. В смысле эмоционального наблюдения.

Артём профессионально выкатил мне ковёр, объявил мне, что он в моей жизни играет за меня, и одновременно дал мне понять, что я в эту переговорную захожу не одна — у меня в зале есть двое мужиков, которые мне в этом поединке желают победы.

Я была благодарна Артёму Северову так, как я в своей жизни мужикам не благодарна была никогда.

— Артём Алексеевич.

— Ева Геннадьевна.

— Игорь Сергеевич.

— Ева.

— Кирилл Викторович.

— Ева Геннадьевна.

Я пожала Кириллу руку.

Ровно две секунды. Это была профессиональная норма. Я её сегодня соблюдала с такой строгостью, как будто я держала экзамен по протоколу.

И в этот момент сработала первая короткая вспышка.

Его рука у меня в волосах. Выдернутая заколка. Тёмные волосы, рассыпанные на плечи. Его дыхание у моего уха: «Я твои волосы распущенными в воскресенье у себя в офисе видел и думал об этом моменте всю неделю».

Щелк. Я вернулась в переговорную.

Я освободила руку Кирилла.

Поздравляю меня. У меня появилось новое профессиональное расстройство — флешбэки в рабочее время. Я эти расстройства в моём собственном внутреннем чёрном списке записываю на отдельную строку.

Я подошла к своему месту во главе короткого края стола. Юлия мне помогла подключить мой планшет к проектору. Свет в зале остался гореть — я за эту неделю решила, что я этот тендер выиграю при включённом свете. Не в полумраке. Не в режиме «PR-показа». В режиме «деловое предложение от профессионала к профессионалу».

Я подняла глаза от планшета.

Я открыла рот.

Я начала.

Первые семь слайдов я провела на автопилоте.

Это означало одну простую вещь. У меня в голове работала программа «Ева Корецкая на работе», и эта программа в эту секунду выдавала ровно то, что от неё ждали — точные формулировки, чёткие переходы, два уверенных аргумента на каждое возможное возражение.

Артём кивал в нужных местах. Кирилл записывал в свой ноутбук. Игорь на видеосвязи смотрел молча.

На седьмом слайде Артём поднял руку.

— Ева Геннадьевна. Один вопрос.

— Слушаю, Артём Алексеевич.

— На вашем третьем слайде вы указали целевую долю рынка в двадцать четыре процента. Наш конкурент сейчас на двадцати двух. Ваш план как-то учитывает их собственный рост за тот же период? Они могут вырасти до двадцати пяти, и тогда ваш двадцать четыре в реальной картине превратится в семнадцать.

Я сделала маленькую паузу. Я этот вопрос ждала. Я ему рассчитала ответ ещё в субботу вечером, когда Алина мне на её собственном планшете расписала возможные траектории.