Я взяла телефон и открыла переписку с Беляевым.

В восемнадцать ноль ноль я написала ему ровно одно слово.

Принимаю.

Беляев в восемнадцать ноль одну ответил ровно одно слово.

Жду.

Я положила телефон.

Поздравляю меня. У меня уже не одно новое расстройство. У меня их в эту неделю два, и они работают параллельно.

Я завела мотор и поехала домой.

В воскресенье в час дня я стояла в моём гардеробном помещении и решала одну сложную задачу.

Что мне сегодня надеть.

На первый взгляд (читай, для непрофессионала) — это была не задача. Я еду в воскресенье в офис, читать документ, общаться с одной секретаршей и одним мужчиной. Дресс-код указывал на нейтральность.

На второй взгляд — это была одна из самых сложных задач этой недели.

Если я сегодня надену Tom Ford — Беляев это прочитает как «я опять давлю». В пятницу Tom Ford работал. В воскресенье в офисе с одним секретарём он будет работать против меня — у меня не останется, чем давить в следующую пятницу. Я свой главный козырь сегодня сожгу зря.

Если я сегодня надену вчерашнее худи и кеды — Беляев это прочитает как «она расслабилась». Это было бы хуже, чем Tom Ford. Я профессионал. Расслабляться в офисе клиента я не имею права.

Мне нужно было промежуточное состояние.

Я открыла шкаф.

Тёмные джинсы — есть. Хорошие, итальянские, по фигуре. Чёрная водолазка тонкого трикотажа, которая у меня в моей жизни ровно для таких случаев — когда нужно не наряжаться, но и не казаться домашней. Чёрные сапоги до колена на низком каблуке (читай, два с половиной сантиметра, чтобы я не выглядела ниже Беляева в его офисе).

Минимальный макияж. Тушь, лёгкая бронзовая помада (не красная — это я Беляеву на сегодня прощаю). Без хвоста. Волосы распущенные.

Я посмотрела на себя в зеркало.

В зеркале — Ева Корецкая в её формате «никаких заявлений, ровно одна женщина с папкой в руке».

Это было то, что нужно.

Я подошла к столу и взяла одну тонкую папку, в которой у меня были мои предварительные пометки по «Северному». Их я в его офисе оставлять не собиралась. Их я брала с собой, чтобы у меня было ощущение, что я приехала не за документом Беляева, а к моему общему рабочему процессу.

Это была иллюзия.

Я этой иллюзией пользовалась.

В пятнадцать ноль ноль я въехала на парковку «Северного».

Парковка была пуста. У них в башне в воскресенье работают четыре этажа из шестидесяти двух, и из этих четырёх три — это охрана и техслужба. Четвёртый — это сорок второй этаж, на котором сегодня в пятнадцать ноль ноль находились ровно два человека.

Я заранее снимаю с себя моральные иллюзии. Юлия Калинина приехала ради этой встречи в воскресенье. У нее выходной в воскресенье и, по моим оценкам за пятницу, есть муж, дети, и нормальная человеческая семья, в которой воскресенье в три часа дня считается семейным временем.

Юлия Калинина пожертвовала своим воскресеньем ради того, чтобы у меня в офисе Беляева было два часа в присутствии третьего лица.

Я этой жертвой профессионально дорожила и отдельно мысленно сделала пометку — в среду отправить Юлии цветы. Без подписи. С маленькой карточкой «спасибо за профессионализм».

Юлия встретила меня в лобби. В чёрных брюках и в свитере, не в её обычной офисной форме. Это было её способом сказать «у нас сегодня неформальное воскресенье».

— Ева Геннадьевна.

— Юлия. Спасибо, что в воскресенье.

— Не за что. Это в рамках моей работы.

— Юлия. Это не в рамках.

В переговорной на сорок втором меня ждал Кирилл.

Я зашла.

Кирилл стоял у окна. Снова к окну спиной.

Он повернулся в этот раз сразу. Не через одну секунду. Не делая вид, что я его не интересую.

Я отметила, что Беляев в воскресенье в три часа дня в офисе уже не разыгрывает театр. Беляев в воскресенье работает на честность.

Я этого тоже не ожидала.

Беляев был в джинсах.

Тёмно-серые. Хорошие. По фигуре. В лёгком пуловере оливкового цвета. Без пиджака. Без часов на руке (он их сегодня снял, я этим фактом отдельно удивилась — Беляев в моей памяти за год знакомства всегда в часах). Волосы у него в лёгком беспорядке, не утренняя укладка. Воскресный Беляев.

Мы оба сегодня без брони.

Это было либо очень глупо с двух сторон, либо очень умно с двух сторон. Я в эту секунду не определилась, какой из двух вариантов.

Я свою куртку повесила на стул у двери.

— Беляев.

— Корецкая.

— Я приехала.

— Я заметил.

— Это профессиональное наблюдение.

— Это профессиональное наблюдение тёмно-серого цвета. У тебя сегодня нет ни одного красного оттенка. Я этот факт отдельно зафиксировал.

Я посмотрела на Беляева.

Беляев посмотрел на меня.

У него на лице была одна короткая улыбка. Не его обычная пятничная — деловая, нейтральная, на публику. Другая. Маленькая. В уголках. Воскресная.

У меня коротко и тепло что-то перевернулось.

— Помада тёмная. Бронза. Покажи мне документ.

— Хорошо. Юлия?

Юлия в эту секунду в моём периферическом зрении из угла переговорной открыла свой ноутбук и положила на стол передо мной одну закрытую папку толщиной в пятьдесят страниц. На папке было написано «Только для внутреннего использования».

— Ева Геннадьевна. Документ. У вас два часа. Если у вас будут вопросы — Кирилл Викторович за дальним концом стола. Я в углу. На случай, если вам захочется кофе или паузу. Пожалуйста, без фотографирования и без копирования.

— Юлия. Спасибо. Понятно.

Я села. Я открыла папку. Я начала читать.

Я читала час сорок.

У меня хорошая скорость профессионального чтения и документ на пятьдесят страниц на одну тему обычно прохожу за два часа. Я в этот воскресный день прочитала за час сорок, потому что Беляев и Юлия в дальнем углу переговорной работали тихо, не отвлекали, и у меня никто не сидел над душой.

Документ был отличный.

Я была вынуждена признать, что у Беляева в его команде сидит один человек, у которого есть отдельная голова — аналитик с фамилией, которую я в начале документа отметила в моих пометках для собственного использования. С этим человеком, я подумала, мне нужно будет в среду или четверг встретиться отдельно. У этого человека в его голове были не просто прогнозы. У него были замечательные нюансы.

Я закрыла папку в шестнадцать сорок.

Я подняла глаза.

Беляев — не глядя на меня, делая вид, что он смотрит в свой ноутбук — за моё закрытие папки засёк меня за полсекунды. Я это знала. У меня в жизни мужчины смотрят в свои ноутбуки именно так, когда у них в голове в это время крутится одна простая задача — «когда же она наконец закончит читать».

— У меня к этому документу один вопрос.

— Слушаю.

— На странице двадцать восемь у вас в таблице по консервативному сценарию указано, что вы планируете занять восемнадцать процентов рынка к концу второго года. У вашего ближайшего конкурента сейчас двадцать два процента. Это значит, что вы планируете отъесть у него четыре пункта. Я этот вариант понимаю. У меня вопрос по агрессивному сценарию.

— Слушаю.

— По агрессивному сценарию у вас тридцать один процент. Это значит, что вы планируете отъесть у вашего конкурента девять пунктов. Я этот вариант не понимаю. У вашего конкурента сейчас в продукте есть одно преимущество, которого у вас нет — у них есть восемь лет рынка и три года статистики работы с клиентом. Чтобы отъесть у них девять пунктов за два года, вам нужно эту статистику обнулить. У вас в документе нет ни одной строчки о том, как именно вы её обнулите. У вас написано «продолжаем строить доверие». Это маркетинговая категория, которая в финтех-сегменте не работает.

Кирилл смотрел на меня.