Файл первый. Корпоративный приём год назад. Бар. Высокий блондин с улыбкой, на которой написан весь его пятнадцатилетний опыт. Я ему ответила одной фразой про крашеного павлина с разрешения мамы. Он ушёл к стенам бара тихий и удивлённый. Я тогда впервые в жизни видела, как у мужчины может одной фразой сломаться пятнадцатилетний образ жизни. Это было приятное чувство, я в нём, не скрою, грелась минут двадцать.

Файл второй. Закрытая вечеринка в одном частном клубе в ноябре. Алина в красном платье. Кирилл с теми же приёмами. Я сорок минут сижу у бара и смотрю. У меня внутри что-то очень странно сжимается, и это сжатие я ненавижу так, как ненавижу плохой PR-релиз с тремя восклицательными знаками подряд. После сорока минут срываюсь. Пью. Попадаю в какой-то коридор клуба. Помню его лицо у своего лица. Помню его голос: «Ева. Не сейчас». Помню чёрную вспышку. Утром его кровать, я в одной футболке, рядом он, поверх одеяла, одетый, спящий. В моей голове в эту секунду работает один сценарий: я с ним переспала. Я Ева Корецкая, у которой за двадцать семь лет жизни никогда такого не было, и я с этим Кириллом Беляевым легла в первую же его попытку.

Файл третий. Сообщение от него через два месяца. Без подписи. Только одна фотография. Я сплю с открытым ртом. Вид компрометирующий по всем уровням. Он мне это прислал без объяснений, без угроз, без даже одного слова. Это, я поняла, был его рычаг.

Шесть месяцев папка лежала закрытой.

Сегодня я её открыла.

Я допила мартини. Налила второй. Подошла к столу. Взяла телефон. Набрала номер.

Полина ответила на втором гудке.

— Ева.

— Полина.

— Ева, ты пьёшь?

— Полина, я в кабинете. Я работаю.

— Ева, я тебя по голосу слышу. Ты пьёшь. Сейчас десять двадцать утра среды. У тебя в кабинете спокойный фон. Ты дышишь в трубку как человек, у которого в руке бокал, и этот бокал не первый. Что случилось?

У меня в жизни есть одна лучшая подруга, и она у меня работает как радар. Полина по моему дыханию в трубке определяет мой алкогольный статус за две секунды. Я этой её способности всегда поражалась.

— Полина, мне позвонила секретарь твоего холдинга.

— …

— Полина?

— Ева, повтори.

— Юлия Калинина. Секретариат «Северного». Тендер. Я в пятницу в одиннадцать у них в офисе в Сити. На месте Артём и Кирилл. Игорь по видеосвязи.

Полина в трубке выдохнула.

— Ева.

— Полина.

— Это Артём решил.

— Полина, не надо мне про Артёма. Я в твоём Артёме разберусь, когда я с ним лично в одной переговорной окажусь в пятницу. Артём большой мальчик, он сам ответит за свои решения. Меня в этой ситуации интересует не Артём.

— Я знаю, Ева, кто тебя интересует.

— Полина, скажи мне честно. Кирилл там был в принятии этого решения?

Полина молчала.

У моей лучшей подруги в этом аспекте сохранилась одна полезная функция: когда она не хочет мне говорить правду — она молчит. Если бы Кирилл был ни при чём, она бы это сразу выдала.

Я профессионально отпила мартини.

— Полина. Я тебя услышала.

— Ева, я тебе скажу одну вещь.

— Слушаю.

— У моего Артёма за этот год появилось одно новое качество. Он стал учиться у Кирилла. Артём не дурак, Артём всегда знал, что Кирилл умнее, чем он внешне показывает. В этот год Артём это знание начал использовать. Кирилл в эти шесть месяцев Артёму одну простую вещь сказал: «Если ты хочешь, чтобы у меня в жизни сложилось, посади ко мне в одной переговорной одну конкретную женщину. И не помогай. Не вмешивайся. Я сам разберусь».

— Полина.

— Что.

— Артём согласился?

— Не сразу. Артём в этом вопросе очень осторожный, он понимает, что у меня лучшая подруга — ты, и что если ты на меня обидишься, у меня в жизни упадёт качество субботних вечеров. Артём с Кириллом этим вопросом два месяца торговался. В итоге Артём согласился. Кирилл его всё-таки убедил. Я об этом узнала во вторник вечером, через спальню, прости. Артём решил, что если я узнаю в среду от секретариата вместе с тобой, он у меня в немилости проживёт следующий месяц.

— Полина.

— Что.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, Ева.

— Я тебя ненавижу, потому что у меня в жизни лучшая подруга — ты, и ты в эту секунду должна была сказать: «Ева, не ходи в эту пятницу».

— Ева, я тебе не скажу «не ходи».

— Я знаю, что не скажешь.

— Я тебе скажу одну вещь, а ты её услышь. Хорошо?

— Слушаю.

— Ева, выживешь. У меня Артём тоже когда-то был врагом. Я с ним расставалась навсегда и три недели у тебя на кухне пила вино и плакала. Сегодня я сижу у него дома на диване и читаю книжку, мой кот лежит у него на коленях. В этой жизни всё, что начинается со взаимной ненависти к одному конкретному мужчине, это перспективная история. Сообщаю как профессионал. Иди в пятницу. Не сдавайся. И в случае чего — пиши.

— Полина.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

— Полина.

— Да?

— Скажи своему Артёму, что если он мне в пятницу испортит эту переговорную, я ему испорчу следующие двенадцать его субботних вечеров.

— Я ему передам, Ева. Ровно так, как ты сейчас сказала.

Я положила телефон.

Допила второй мартини.

В голове открыла четвёртый, очень новый файл в моей внутренней папке «Кирилл Беляев».

В этом файле было пустое поле.

Я в нём напечатала одну строчку.

Стратегия на пятницу.

У меня в жизни не было ни одного важного дела без стратегии. В восемнадцать лет на первом важном экзамене была стратегия. На первой работе в двадцать один год была стратегия. На открытии собственного агентства в двадцать пять была стратегия. На сегодняшний звонок Полине была стратегия — узнать, при чём тут Кирилл, и не показать ему через Полину, что я нервничаю.

На пятницу стратегии у меня не было.

Под первой строчкой я написала вторую.

Цель: выиграть тендер. Без скидки на личное.

Это была не вся правда.

Под второй строчкой, после паузы, я написала третью.

Заставить Кирилла Беляева пожалеть, что он эту встречу инициировал.

Вот это была остальная правда.

Я подошла к шкафу у меня в кабинете. У меня там запасной гардероб для срочных переодеваний, три платья на пять разных уровней дресс-кода. Очень внимательно посмотрела на одно из них.

Чёрное. Tom Ford. Облегающее. С разрезом до середины бедра. Сидит как вторая кожа.

У этого платья до этой среды был один статус — «для самого опасного клиента». Я его надевала три раза. В этих трёх случаях клиенты подписывали контракты с такими условиями, на которые у меня раньше не было шансов.

Кирилл Беляев заслуживал быть моим четвертым клиентом.

Я закрыла шкаф.

Подошла к окну. На Никитской обычный среднеосенний пасмурный день. Прохожие, машины, куранты церкви бьют половину одиннадцатого.

В моей голове очень спокойно сформировалась одна мысль.

Кирилл Беляев. В эту пятницу в одиннадцать ноль ноль твой холдинг, твой кабинет, твоя домашняя площадка. Твои совладельцы, твой бюджет, твой секретариат.

У меня — мой Tom Ford. Моё агентство. Мой шестимесячный опыт обиды, который я в эту пятницу превращу в первоклассный профессиональный продукт.

Но у меня есть одно преимущество. Совсем простое.

Кирилл, для протокола, ты думаешь, что у нас сегодня началась война и что у меня к ней нет стратегии.

Ты прав в первом.

Ты прав во втором.

Но ты не понял одной вещи.

У женщины, у которой нет стратегии, есть интуиция. А у моей интуиции в эту секунду в кабинете на Никитской есть один очень внятный голос. И голос мне говорит:

«Ева. Иди и не уступай. У тебя на твоей стороне те же двадцать семь лет ярости, что у него — привычки выигрывать. Поверь мне, это равная партия».

Я улыбнулась.

Очень коротко, в моём собственном стиле, с тем характерным движением углом рта, которое моя мама в Питере называет «Евочка собирается побеждать».