Полина перевела вопросительный взгляд на меня, мол «Корецкая, ты что-нибудь из этого понимаешь?».

Я понимала всё.

Кирилл Беляев в эту среду в восемь утра очень аккуратно через двойной канал — Артём и Полина — сообщил мне, что сегодня наша игра «спим, но не пара» отменяется, потому что у Кирилла сегодня другой приоритет — его мама.

Он не написал мне напрямую.

Он не имел права.

Мы не были парой.

Но он этим непрямым сообщением показал одну простую вещь — он помнил, что я существую.

Такая крупная нежность.

— Артём.

— Ева.

— Передай Кириллу, что я к нему сегодня в гости не собиралась. У меня другие планы. Передай также, что я желаю ему хорошего вечера с его мамой.

— Передам слово в слово.

— Артём.

— Что?

— Поздравляю тебя с моей лучшей подругой.

— Корецкая. Спасибо. Полина, я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Северов.

Артём положил трубку.

Полина посмотрела на меня.

— Корецкая.

— Светлова-Северова.

— Это серьёзно.

— Я знаю, Полин.

Но в голове крутилась очень тревожная мысль.

Беляев в нашей с ним игре «спим, но не пара» сейчас, по факту, выигрывал.

Полина, прочитав на моём лице замешательство, аккуратно добавила:

— Кстати, получается, ты у меня единственная, кто знает о моей новой фамилии. Это я к тому, что я тебе безгранично доверяю и восхищаюсь тобой.

— Светлова. Северова. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Корецкая.

В нашей дружбе за поддержку отвечает она.

Полина уехала.

Через пятнадцать минут я набрала маме.

Моя мама в Питере подняла трубку на третьем гудке.

— Евочка.

— Мамочка.

— Что случилось?

— Мам. Ничего не случилось. Я просто позвонила.

— Евочка, «просто позвонила» в разгар рабочего дня обычно означает что-то конкретное.

Я перебирала четыре варианта ответа.

На пятом я плюнула.

— Мам. У меня появился один мужчина.

— …

— Мама?

— Если ты мне сегодня в среду в двенадцать тридцать звонишь и сообщаешь, что появился мужчина — это серьезно, дорогая. Ты пока еще не понимаешь до конца, но я слышу по твоему голосу. У тебя сегодня голос другой.

Я заплакала.

Не громко, не показательно, не на публику. По-настоящему. У меня по щекам прошла вся та женская слабость, которую я не позволяла себе в течение десяти лет.

— Я только поняла, что у меня появился мужчина, при котором ломается стена, которую я строила двадцать семь лет.

— Евочка. Я знаю.

— Откуда?

— Настроенный годами материнский радар. «Моя дочь перестала врать самой себе». На днях этот индикатор загорелся, и я с тех пор жду твоего звонка.

— Мам. Ты бы позвонила.

— Родная. У меня есть одно простое правило. Я никогда первой не сообщаю тебе о том, что я в тебе вижу. Ты моя взрослая дочь.

У меня по щеке в эту минуту шёл ещё один поток слёз, которому я обычно ходу не даю.

— Мам. Я к тебе в эту субботу приеду.

— Я знаю.

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

И под хихиканье всевидящей мамы я положила трубку.

Через час, в час пятьдесят пять, у меня на рабочей почте появилось одно письмо.

Отправитель — компания «Меридиан Групп».

Я открыла письмо.

«Уважаемая Ева Геннадьевна Корецкая. Компания „Меридиан Групп“, специализирующаяся на финтех-решениях в сегменте B2B, рассматривает возможность сотрудничества с вашим агентством по сопровождению нашего нового продукта на российском рынке. Предлагаемый квартальный бюджет — четырнадцать миллионов рублей. Срок кампании — двенадцать месяцев. Просим о возможности встречи в ближайшие три рабочих дня. С уважением, Юрий Андреевич Котов, директор по развитию.»

Я прочитала.

Я перечитала.

Четырнадцать миллионов рублей в квартал.

Это превышало мой нынешний бюджет от холдинга «Северный» примерно в полтора раза.

Это была серьёзная заявка.

От компании, о которой я за все восемь лет работы в Москве не слышала ни разу.

В моей профессии большие неожиданные заявки от ранее неизвестных компаний — это либо очень хорошая возможность, либо очень опасный звонок.

Мне нужно было проверить.

Я открыла внутренний чат с командой.

Я написала Алине.

«Алина. Проверь „Меридиан Групп“. Учредители, бенефициары, связи, история компании, история их PR-кампаний в России и за границей, репутация на рынке, любые наши с тобой возможные точки соприкосновения с их собственным руководством. Мне для решения. Срок — завтра к полудню.»

Алина ответила через одну минуту.

«Поняла, Ева Геннадьевна. Завтра к полудню — у вас на столе.»

Я закрыла почту и посмотрела в окно на церковь.

За окном пошёл снег.

В моей голове работало одно простое маленькое предупреждение, которое я уже давно научилась слышать, и которое в моей профессии работает как один очень тонкий сигнал — «Корецкая. Будь осторожна».

Я этому сигналу предсказуемо ответила.

Услышала.

В четверг в одиннадцать ноль три у меня в кабинете на Никитской стояла Алина.

Уточняю — Алина не садилась. Я уже научилась читать её состояние по этой одной детали.

Если Алина садится — у неё рутинная задача.

Если Алина не садится — у Алины одно из двух. Либо срочное, которое в её голове не складывается в одну логичную картину, и она готовится мне это докладывать стоя, потому что у неё в этом положении голова работает на пять процентов быстрее. Либо хорошие новости, а Алина их предпочитает сообщать стоя, потому что у неё работает одно правило — «хорошие новости — это маленький праздник, а праздник — это вертикально».

В этот четверг Алина не садилась.

На столе передо мной лежал её отчёт по «Меридиан Групп». Я уже четыре минуты сидела молча, читая.

Я подняла глаза.

— Алина.

— Ева Геннадьевна.

— Здесь у тебя на одиннадцати страницах одна простая мысль.

— Какая?

— Здесь на одиннадцати страницах написано, что у Меридиана всё в порядке.

— Ева Геннадьевна, у них всё в порядке.

— Ты бы мне просто сообщила результат за две минуты в чате. Одиннадцать страниц у тебя означают одно — у тебя самой по этой компании есть сомнения, которые ты в эту аналитику словами вписать не можешь.

— Ева Геннадьевна, есть.

— Сядь и расскажи.

Алина села.

Тот факт, что Алина наконец села, означал, что мы переходили к серьёзному разговору.

Алина положила руки на колени, хотя она никогда не клала руки на колени.

У неё во время разговора со мной руки жестикулировали в воздухе примерно сто восемьдесят раз в минуту.

Сегодня — на коленях.

У меня в груди загорелась маленькая аккуратная лампочка.

— Ева Геннадьевна. У меня к Меридиану одно странное профессиональное чувство. Я вам его сейчас попробую сформулировать, и вы не вздумайте от меня требовать конкретики. Конкретики у меня нет.

— Слушаю.

— Эта компания зарегистрирована полгода назад. Учредители — два юридических лица, оба на Кипре. Эти два кипрских лица — учредители ещё двух кипрских лиц, которые в свою очередь учредители ещё двух кипрских лиц. Я остановилась на четвёртом уровне, потому что мой партнёр-юрист, к которому я в эту неделю обращалась пять раз, мне сообщил, что у этих ребят «юридическая капуста — это форма искусства».

— «Юридическая капуста как форма искусства» — это прямая цитата твоего партнёра-юриста?

— Прямая.

— Хорошая цитата.

— Я её сохранила.

— Продолжай.

— Дальше. Их официальный директор — Юрий Андреевич Котов. Я этого человека пробила. У этого Котова в биографии до Меридиана — двенадцать разных директорских должностей за восемь лет. Семь из этих двенадцати компаний на сегодня ликвидированы.