— Этот Котов у тебя кто? Профессиональный директор-номинал?

— Ева Геннадьевна, Юрий Андреевич Котов — это профессиональный директор-номинал, у которого есть один редкий навык. Он подписывает документы и не задаёт вопросов. У него за восемь лет репутация одного из лучших номиналов на рынке. К нему обращаются компании, у которых у настоящих хозяев есть необходимость своё лицо не показывать.

— У нашего нового потенциального клиента нет настоящего лица.

— Ева Геннадьевна. У вашего нового потенциального клиента за номиналом стоит кто-то, у кого есть один большой ресурс и одно большое нежелание этим ресурсом светиться.

Я в эту секунду поняла одну простую вещь.

У меня на руках появился клиент с бюджетом в четырнадцать миллионов рублей в квартал, и у этого клиента не было лица.

Я обычно от таких клиентов отказывалась.

— У тебя на одиннадцатой странице последний абзац.

— Знаю.

— Прочитай мне его вслух.

— «Компания Меридиан Групп представляет собой формально чистую структуру, у которой бенефициары спрятаны через стандартные офшорные механизмы. Конкретных оснований для отказа от сотрудничества нет. Имеется одно немаркированное сомнение, которое я формулирую следующей фразой — у этой компании всё в порядке, но в моей интуиции всё пустовато».

— Пустовато.

— Пустовато, Ева Геннадьевна.

— «Пустовато» — это профессиональная категория?

— Новая. До этого таких категорий у меня не было.

— Значит, введём.

Я постучала указательным пальцем по столу три раза.

Это означало, что я принимаю профессиональное решение.

— Алина. Решение следующее. Я с Котовым встречусь. Я его выслушаю. Я ему вежливо сообщу, что наше агентство перегружено клиентами, и что мы к ним вернёмся через два месяца с финальным ответом. У нас будет два месяца на то, чтобы у этой компании либо появилось лицо, либо пустовато превратилось в что-то конкретное. С пустовато я сотрудничать не готова.

— Ева Геннадьевна, «С пустовато я не готова сотрудничать» звучит как одна из самых дорогих фраз, которые я от вас слышала.

— Алина, это комплимент.

— Знаю. Эти четырнадцать миллионов в квартал, от которых вы только что отказались на два месяца — для меня в зарплатной части не было заложенного бонуса на случай, если бы мы этот контракт подписали?

— Был заложен. Один процент от первого квартала. Сто сорок тысяч.

— Эх, я этот бонус мысленно уже тратила.

— Алин, бонус будет. Не из бюджета агентства, а из моего собственного. За хорошую работу и за «пустовато».

— Я хочу заплакать.

— Алина, не вздумай. У меня одно правило — в моём кабинете женщины не плачут. У меня самой за два года это правило сработало ровно один раз — в среду на этой неделе. Если ты сейчас это правило сломаешь, у меня в статистике появится плохая закономерность, а я этого допустить не могу.

— Я не плачу. Я держусь.

— Я тобой горжусь.

Алина встала.

Она вышла из моего кабинета с той гордой осанкой, с какой моя лучшая подруга Полина в среду выходила с её собственным новым кольцом.

У женщин эта осанка работает ровно от двух событий — от мужчины, который наконец сказал слова, и от начальницы, которая наконец выписала бонус.

Я не была уверена, какое из двух событий серьёзнее.

Через десять минут зазвонил мой телефон.

Полина.

— Светлова.

— Корецкая. У меня к тебе один экстренный вопрос. Ты вечером сегодня бегаешь?

— Я всегда по четвергам бегаю в Хамовниках.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Сейчас я со своим мужем обсуждаю твоё с Беляевым тактическое расписание. Он не помогает — знаний ноль. А я хочу одну простую вещь — чтобы вы с Беляевым на этом вашем пересечении в Хамовниках сегодня одновременно оказались.

— Дай-ка уточню: ты сейчас устраиваешь моё с Беляевым случайное пересечение?

— Именно так.

— Полина, я с тобой сейчас не разговариваю.

— У меня к тебе один последний вопрос, а потом не разговаривай. Если у тебя сегодня в Хамовниках случайно образуется одно случайное пересечение с одним конкретным мужчиной и одним конкретным лабрадором, ты готова это пересечение не саботировать?

— Полина.

— Ева.

— Я готова.

— Корецкая, я в тебе не сомневалась.

— Светлова, я тебя ненавижу.

— Я знаю.

Полина положила трубку.

Мои вечера планировались уже не мной. Они планировались согласованным комитетом, в который входили моя лучшая подруга, её муж, его лучший друг, его лабрадор, и я сама. Я в этом комитете в эту минуту занимала позицию пятого голоса.

Я была одновременно этим фактом расстроена и довольна.

В девятнадцать тридцать я в своих беговых кроссовках, в лосинах и ветровке вышла из подъезда своей квартиры на Льва Толстого.

На улице был тёплый ноябрьский ветер: температура шесть градусов, мокрый асфальт, фонари ещё не горят, потому что мэрия Хамовников, по всей видимости, экономит на электричестве.

Я надела наушники, поставила плейлист «бег с собственными мыслями», и побежала.

Мой обычный маршрут — Льва Толстого, набережная, мимо церкви Святителя Николая, дворы у Усачёва, и обратно. Двадцать восемь минут.

На двенадцатой минуте, у церкви Святителя Николая, я через песню Кендрика Ламара в наушниках услышала один очень характерный звук.

Лай.

Не агрессивный. Дружелюбный. С тем радостным интонированием, которое у лабрадоров обычно работает по одному поводу.

«Узнал».

Я обернулась.

В двадцати метрах от меня по тротуару у церкви ко мне нёсся один очень знакомый рыжий ураган.

За ним — на расстоянии пятидесяти метров — шёл его хозяин.

В чёрных спортивных штанах. В чёрной флиске. С тёмными взлохмаченными волосами. С тем самым выражением лица.

Я очень коротко рассмеялась.

Барон до меня доскакал. Его приветственный темп в эту секунду был не ниже двадцати километров в час, и я чуть не упала, когда он у моих колен затормозил.

Я опустилась на корточки.

Барон положил мне рыжую голову на колени и стал смотреть снизу вверх с тем выражением, с которым в моей жизни обычно мужчины не смотрят, потому что для такого выражения им обычно ресурсов нервной системы не хватает.

— Барон. Здравствуй.

Он довольно гавкнул один раз. Это означало: «Корецкая, я тебя не видел сорок восемь часов, но жил с ощущением, что мы не виделись месяц».

Тут подошёл Кирилл.

— Корецкая.

— Беляев.

— Какое случайное пересечение.

— Слово «случайное» на нас с тобой в эту секунду не распространяется. Я знаю, что моя лучшая подруга со своим мужем профессионально устроила нам эту встречу.

— Мой лучший друг час назад прислал мне одно сообщение. Я тебе его цитирую дословно. «Кирилл. Полина устроила тебе и Корецкой случайное пересечение в Хамовниках у церкви Святителя Николая в девятнадцать сорок две. Сообщаю заранее, чтобы у тебя была подсказка. Барона взять. Цветов не покупать — Корецкая не разрешает».

Я рассмеялась громко.

— Твоя лучшая подруга уже фактически вышла на должность исполнительного директора по нашим с тобой отношениям. У моего лучшего друга теперь даже не двое начальников. У него их трое — он сам, его жена, и моя собственная неосторожность.

Я встала.

Барон сильно расстроился, что у меня на коленях больше не было его собственной головы.

Мы пошли по набережной.

Барон занял позицию между нами — он шёл рядом со мной с моей правой стороны.

Кирилл шёл с моей левой стороны и мудро не комментировал тот факт, что Барон в эту секунду шёл ближе ко мне, чем к нему.

— У меня на этой неделе появился новый крупный клиент.

Кирилл сделал один очень короткий, очень незаметный шаг.

Я этот шаг засекла.

— Поздравляю. Какая компания?

— Меридиан Групп. Финтех B2B. Бюджет четырнадцать миллионов в квартал. Срок двенадцать месяцев.