Я закрыла планшет.

И улыбнулась.

В моём собственном стиле. Углом рта.

Кирилл на меня смотрел.

У него в глазах работало одно простое сообщение, которое было одновременно профессиональным и абсолютно личным.

Корецкая. Ты только что за тридцать секунд переписала мою собственную стратегию на следующие шесть месяцев. Я тебя хочу так сильно, что даже галстук уже не спасает.

Я словно ответила.

Беляев. Я знаю.

Артём закрыл ноутбук.

— Игорь?

Игорь молча кивнул.

— Кирилл?

Кирилл поднял глаза от его ноутбука.

На меня.

Не на Артёма.

— У меня одно слово. Берём.

Я сделала то, что никогда раньше не делала. Я беззвучно засмеялась.

Не от радости. От облегчения.

У меня сейчас случилось то, что в моей профессии случается раз в карьеру. Я тендер выиграла одним словом.

— Ева Геннадьевна. Принято. Наша команда юристов составит контракт по всем условиям, которые мы сегодня обсудили.

— Артём Алексеевич. Спасибо.

— Спасибо вам.

Артём встал.

Игорь по видеосвязи в эту секунду произнёс одну короткую фразу.

— Корецкая. Хорошая работа.

— Игорь Сергеевич. Спасибо.

— До среды, Ева.

Игорь отключился.

Артём в эту секунду подошёл ко мне.

Он пожал мне руку.

Не профессионально. По-семейному.

— Ева. У меня для тебя одна новость. Полина уже знает результат. Ей пришло одно сообщение пять минут назад. „Я тебя люблю“.

— Артём. Это сообщение не про меня.

— Корецкая, я не настолько идиот. Полина уже поняла, что у нее самая лучшая подруга в этой стране. До среды, Ева Геннадьевна.

— До среды, Артём Алексеевич.

Артём вышел из переговорной.

Юлия вышла за Артёмом — у неё была профессиональная привычка не оставаться в переговорной одной с двумя людьми, у которых работала собственная маленькая частная история.

Юлия Калинина поднялась ещё на один пункт.

Я с Кириллом осталась в переговорной одна.

Кирилл подошёл ко мне.

Он встал в полуметре.

Он посмотрел на меня.

Его глаза буквально излучали одно простое выражение.

«Молчите».

Не на экране.

Прямо мне.

Я беззвучно засмеялась во второй раз за десять минут.

— Беляев.

— Корецкая.

— Ты в галстуке.

— Я в галстуке.

— Беляев, я тебя в галстуке в первый раз вижу.

— Корецкая. Я тебя боялся. Я в этом не оправдываюсь.

— Развяжи галстук.

Кирилл смотрел на меня.

Я с глубочайшим женским удовольствием увидела, как у Кирилла Беляева потемнели глаза.

Он не развязал галстук.

Он сделал другое.

Он наклонился ко мне на одну секунду — на одно дыхание, не больше — и в моё ухо очень тихо сказал.

— Корецкая. В моей квартире. Сегодня. В семь вечера. Развяжешь сама.

Кирилл выпрямился, забрал свой ноутбук со стола и вышел из переговорной.

Я стояла одна в переговорной холдинга «Северный» с бордовой помадой, выигранным тендером и со словом «семь вечера».

Поздравляю меня. У меня сегодня двойная победа. Я выиграла тендер. И сама себе выписала контракт на ужин в семь вечера в квартире мужчины, к которому в моей профессиональной жизни мне в принципе нельзя.

Беляев. Я приеду.

В понедельник в семнадцать сорок две я стояла в своём гардеробе и не знала, что мне надеть.

Это был второй раз за эту неделю, когда у меня возникла такая проблема. Обычно я решаю такие вопросы за две минуты. У меня в шкафу всё развешено по поводам, и поводы у меня в жизни обычно делятся на четыре категории — работа, серьёзный клиент, светское мероприятие и отдых.

Категории «ужин у мужчины, к которому я по моим собственным правилам приходить не должна, после того как я у него выиграла тендер на моих собственных условиях» в моём шкафу не существовало.

Я стояла так семь (или тридцать семь) минут.

На восьмой я обнаружила одно платье, которое я купила два года назад в Милане, и которое в моём шкафу с тех пор висело в категории «когда-нибудь». Чёрное. Шёлковое. Короткое. Не вечернее. Не дневное. Промежуточное. С тонкими бретельками. Сидит как вторая кожа, но без агрессии.

Это было идеально.

Я подумала, что у меня впервые в моём гардеробе мужчина сегодня выиграл над поводом.

Я этим фактом была озадачена, но не настолько, чтобы платье не надеть.

Поверх — короткое пальто. На ноги — те же чёрные лодочки, что я носила утром на презентации. Бордовую помаду я тоже оставила утреннюю — у неё теперь отдельное место в моей рейтинге — «помада, с которой выигрывают тендеры».

В семнадцать пятьдесят семь зазвонил телефон.

Полина.

— Светлова.

— Корецкая. Я знаю, что ты сегодня будешь на квартире у Беляева.

— Полина, не подсматривай.

— Я не подсматриваю. Я Артёма слышала через стенку, когда он Кириллу в четверть третьего звонил с поздравлениями по поводу тендера. В одной фразе случайно проскочила другая фраза. «Готовь Барона».

— Что это значит?

— Это значит, что Барон будет встречать тебя у двери, и Барон у Беляева в его системе котировок входит в десятку самых важных лиц холдинга. Если Барон тебя одобрит — у тебя появится допуск в одну дополнительную категорию женщин и мужчин, в которую у меня входит мой Артём.

— В какую?

— «Женщина, которую одобрила собака» или «Мужчина, которого одобрил кот». У Беляева через Барона прошла одна предыдущая девушка из его обычного оборота. Барон её на третий вечер выгнал из квартиры. Кирилл на четвёртый день её тоже выгнал, из жизни. У Барона профессионально работает дискриминационная функция.

— Полина, ты хочешь сказать, что я подвергнусь собачьему собеседованию?

— Ева, ты подвергнешься собеседованию в Высшую Школу Беляева. У собеседования главный экзаменатор — Барон. Запасной — Кирилл. Ты пройдёшь оба, я в тебе не сомневаюсь.

Ну хоть кто-то.

— Передай Барону, что он единственный мужик в их компании, у которого ко мне нет никаких заранее подготовленных претензий.

— Я ему передам. Иди.

Я положила телефон и подумала, что у меня сегодня впереди.

Один экзамен от лабрадора, к которому я профессионально не готовилась.

Это был серьёзный пробел.

Квартира Кирилла была в Хамовниках.

Я уточняю — у меня по этому факту был отдельный внутренний нервный припадок. Кирилл Беляев жил в восьми минутах езды от моей собственной квартиры, в том же районе, на параллельной улице, у церкви, мимо которой я три раза в неделю бегаю по утрам. Я три раза в неделю по утрам пробегала мимо его дома, и я об этом не знала весь этот год.

Я этим фактом была сильно озадачена.

Я подъехала к его дому в восемнадцать пятьдесят восемь.

В подземном паркинге у въезда меня встречали два жёлтых огня.

Кирилл в его 911-м. Стоял у въезда, ждал.

Я подъехала, остановилась рядом, опустила окно.

— Ты меня в подземном паркинге встречаешь?

— Я тебя встречаю, чтобы охрана у въезда не задавала тебе лишних вопросов. У них в инструкции прописано спрашивать у всех новых гостей цель визита. Я не хочу, чтобы ты на этот вопрос отвечала.

— Какой был бы мой ответ?

— У тебя крутятся четыре варианта. Я их все уже представил. Я рекомендую тебе четвёртый— «по работе». Остальные три не для записи в журнале посетителей.

Я засмеялась.

Кирилл засмеялся тоже.

Мы доехали до моего бокса, припарковались параллельно, вышли.

Кирилл подошёл ко мне у моей машины. У него в эту секунду в глазах было то выражение, которое у мужчин называется «я тебя в эту секунду хочу сожрать, но я при этом помню, что у меня в квартире на пятом этаже ждёт лабрадор, и лабрадор моих процессов не одобрит».