— Артём Алексеевич. Хороший вопрос. Я к нему готова. Мы провели за эту неделю короткую разведку у нашего конкурента, через одного бывшего сотрудника, и у нас есть основания считать, что у них в текущем составе наблюдательного совета принято решение в следующие восемнадцать месяцев в активную фазу роста не входить. В нашей стратегии заложен расчёт на их пассивный год. Если они эту пассивную фазу поменяют — у нас есть резервный сценарий В на двадцать первой странице приложения, в котором мы выходим в позицию контрнаступления.

Артём кивнул.

— Ева Геннадьевна. Спасибо. Принято.

Артём профессионально (читай, как один из самых полезных сейчас людей) посмотрел в монитор на Игоря, и одной короткой кивающей рукой ему передал «у нас тут всё под контролем».

Игорь, естественно, не ответил.

Сработала вторая вспышка.

Его руки на моих бедрах. Я его сама попросила не быть джентльменом, он нападал и побеждал в каждом толчке.

На моём планшете тем временем горел восьмой слайд.

Я подумала одну неприличную для рабочей переговорной мысль.

Беляев, если ты сейчас не перестанешь вспоминаться в каждом моем чётном слайде, ты меня больше не получишь.

Я подняла глаза.

Я наткнулась на взгляд Кирилла.

Он на меня смотрел.

В его глазах работало одно простое сообщение.

Корецкая. Я тоже сейчас не на работе.

Я профессионально (читай, со всей внутренней дрожью, которую женщина с моим опытом не должна допускать в рабочей форме) перевела глаза на экран и переключила слайд.

На девятом слайде у меня по сюжету был раздел «целевая аудитория».

На десятом — «риски».

На одиннадцатом я сделала маленькую профессиональную остановку, чтобы дать слово залу.

— Артём Алексеевич, Кирилл Викторович, Игорь Сергеевич. У меня в презентации сейчас задумана пауза. Если у вас есть какие-то промежуточные вопросы — я их приму.

Артём смотрел в свой ноутбук. У Артёма промежуточных вопросов не было — он мне кивнул, что у нас всё чисто.

Кирилл смотрел в свой ноутбук. Кирилл промежуточных вопросов мне не задавал, потому что у Кирилла в этой переговорной за этим столом в эту секунду работала собственная программа, и эта программа называлась «я в эту минуту молчу, чтобы не выдать одну деталь».

Игорь впервые за две переговорных в эту секунду заговорил.

— Ева. У меня один вопрос.

Игорь говорил из Хабаровска через спутниковую видеосвязь. У него на заднем плане была одна стерильная гостиничная комната. В его карих глазах было то самое выражение, которое у Игоря Корсакова работает редко, и которое я в своей жизни видела ровно один раз — на похоронах одного нашего общего знакомого полгода назад.

Игорь Корсаков был внимателен.

Не профессионально внимателен.

По-человечески.

— Слушаю, Игорь Сергеевич.

— На вашем шестом слайде у меня была одна короткая мысль. Вы там упомянули, что в нашей кампании мы можем себе позволить агрессивную коммуникацию, потому что у нашего продукта есть один маленький запас прочности. В первоначальной версии презентации этого пункта не было. Вы его добавили на выходных. Почему?

Я смотрела на Игоря через монитор и понимала.

Игорь Корсаков из Хабаровска через спутниковую видеосвязь только что задал мне один очень тонкий вопрос.

Не профессиональный.

Я знала, что Игорь Корсаков задаёт ровно те вопросы, на которые он сам уже знает ответ. У Игоря в его профессиональной школе вопрос работает как проверка — он тебе его задаёт, чтобы посмотреть, как ты выкрутишься.

Игорь был в курсе про мое Подмосковье с Кириллом.

Я не знаю, откуда он это знал.

Я подозревала, что у Артёма Северова за моей спиной с Игорем Корсаковым в выходные был один телефонный разговор.

Я — со всем спокойствием, на которое только способен PR-директор, который уже понял, что все знали, что у неё с одним совладельцем холдинга в выходные что-то было — ответила.

— Игорь Сергеевич. За это время моя одаренная коллега подкинула мне парочку идей. Это моя сотрудница, Алина Лебедева. У неё в эту субботу была мысль, что у нашего продукта есть запас прочности, который мы в нашей PR-стратегии не используем, и который нам следует начать использовать. Я её мысль приняла. Я её в эту презентацию вписала.

Игорь смотрел на меня.

Игорь сделал одну очень короткую, очень профессиональную вещь.

Он одним глазом моргнул мне.

Это точно было максимальное эмоциональное проявление, на которое Игорь Корсаков в его собственной жизни способен.

Игорь как будто сказал — «Ева, я тебя понял. Я с тобой. Иди дальше».

— Ева. Принято.

Я была благодарна Игорю Корсакову так, как я в моей жизни мужикам не была никогда. У меня в моих внутренних рейтингах за две недели появилось два совладельца холдинга, у которых я была в статусе «одна из нас». Я в этой переговорной не одна.

На двенадцатом слайде у меня по сюжету был конкурентный анализ.

Я начала о нём рассказывать.

И тут третья вспышка.

«Корецкая. Ты теперь моя. Ты это поняла?» — низкий, сорванный голос. «Поняла».

Я в эту секунду остановилась на середине предложения.

На полторы секунды.

Никто в переговорной этого не заметил. Никто, кроме одного человека.

Кирилл поднял глаза от его ноутбука.

Он на меня смотрел.

В его глазах было одно простое сообщение.

Корецкая. Дыши. У тебя осталось пять слайдов. Ты выиграешь.

Беляев в эту переговорную в галстуке пришёл не для меня. Он в этом галстуке пришёл для себя — чтобы у него самого было ощущение профессиональной дистанции.

Я тут же закончила фразу и продолжила.

Беляев. Я в этой переговорной сегодня выиграю. Я твой галстук уважаю.

На пятнадцатом слайде работала одна простая стратегия — в переговорной я показывала зал, в котором мой будущий клиент должен оказаться через год.

На шестнадцатом — я показывала, как клиент в этот зал войдёт.

На семнадцатом — я остановилась.

Я подняла глаза от планшета.

У меня впереди был один последний слайд.

Это был тот слайд, который Алина Лебедева оформила за пятнадцать минут.

Этот слайд был моей с Кириллом маленькой частной шуткой.

Только Кирилл об этом ещё не знал.

Я посмотрела ему в глаза.

У него в глазах загорелось маленькое предупреждение. Кирилл Беляев уже узнавал мою фирменную улыбку. Он понял, что я собираюсь сделать что-то, что будет либо триумфом, либо катастрофой.

Я нажала «следующий слайд».

На чёрном фоне появилось одно слово, написанное крупным белым шрифтом.

МОЛЧИТЕ.

В переговорной в эту секунду наступила тишина.

Артём поднял глаза от его ноутбука.

Игорь по видеосвязи замер.

Юлия Калинина у окна тихо опустила свой планшет.

Кирилл — Кирилл в эту секунду на меня смотрел.

Я держала паузу.

Я держу паузы профессионально. У меня есть на это конкретное правило — длина паузы в переговорной должна быть равна тому количеству секунд, в течение которого у твоего собеседника в его голове успевает сформироваться один вопрос, и одна попытка на этот вопрос ответить.

Я держала четыре секунды.

На пятой я заговорила.

— Уважаемые господа. У вашего нового финтех-продукта есть одна простая стратегическая особенность. У этого продукта нет ничего такого, что есть у ваших конкурентов. У этого продукта есть ровно одно — лучшая команда. У лучшей команды есть лучшая статистика. У лучшей статистики есть только один враг — реклама, которая в нашем сегменте работает в обратную сторону, потому что наш клиент на рекламу финтеха реагирует одним рефлексом — раздражением.

— Поэтому моё профессиональное предложение к вам, господа, в эту минуту звучит так. На первые шесть месяцев — никакой публичной рекламы. На первые шесть месяцев — молчание. На первые шесть месяцев — мы про вашу компанию говорить не будем. За вашу компанию в эти шесть месяцев будут говорить только две вещи. Цифры и пользователи. На седьмой месяц мы выходим в публичное поле с одной мощной кампанией, в которой мы покажем не вашу компанию. Мы покажем — клиентов, которые у нас уже есть. Такая „кампания молчаливого роста“. И, господа, я её вам гарантирую.