Несколько секунд.

А потом — что меня удивило — Кирилл очень коротко не согласился.

— Маркетинговая категория «продолжаем строить доверие» в финтех-сегменте работает. Просто она работает не там, где ты привыкла её видеть. Она работает в межличностном слое, который ты в своих PR-стратегиях обычно не учитываешь, потому что у твоих агентств это не сильное место.

— Это сейчас был камень в мой огород?

— Это сейчас был не камень. Это была констатация. У тебя есть одно слабое место — на которое я тебя сейчас прицельно ткнул. Я тебе сейчас в эту секунду в моём собственном офисе говорю слабые места своего собственного будущего PR-агентства, которое будет работать на проект моей компании. Я этим знаешь как пользуюсь?

— Как?

— Я этим пользуюсь так, чтобы ты мне в твоей контр-презентации на следующей неделе показала, как ты это слабое место закроешь. Я с тобой сейчас не воюю. Я тебя проверяю. Я с тобой строю проект, ради которого мы сегодня в воскресенье сидим в моём офисе.

Я смотрела на Кирилла и на одно очень короткое мгновение профессионально (читай, нехотя) согласилась с ним.

— Принято.

— Я знал.

— Что знал?

— Что ты примешь.

— Беляев. Ты опасный человек.

— Корецкая. Я знаю.

Юлия в дальнем углу переговорной в эту секунду очень профессионально не подняла глаза от своего ноутбука.

Юлия поняла, что у её начальника на пятидесяти страницах документа с одной женщиной в чёрной водолазке прошёл один маленький, очень тёплый, очень опасный разговор.

Юлия профессионально это не комментировала.

В семнадцать ноль ноль я встала.

Кирилл встал.

Юлия начала убирать со стола кофейные чашки.

Я положила свои пометки на стол к Беляеву.

— Здесь мои мысли. Я ничего не уношу.

— Спасибо. Я их в среду пересмотрю.

— Я хочу встретиться с твоим аналитиком, у которого фамилия Соколов.

— Соколов в Подмосковье.

— В смысле?

— Соколов сидит в нашем загородном офисе у одного партнёра в Подмосковье. Там у нас тестовая группа нашего продукта. Я в четверг в пятнадцать туда планирую поездку — посмотреть на работу группы вживую. Если ты хочешь — поезжай со мной. У тебя там за полтора часа в их рабочем процессе появится для твоей контр-презентации больше материала, чем у тебя в этом документе на пятидесяти страницах.

Беляев приглашает меня в Подмосковье. На полтора часа. С ним. На его машине.

— Беляев.

— Корецкая.

— Поеду на своей.

Кирилл смотрел на меня и профессионально (читай, с откровенным удовольствием) рассмеялся. Тихо. Углом рта. Своей воскресной улыбкой.

— На своём макане?

— На своём макане.

— Хорошо. Я еду на моём 911-м. Я тебя сейчас спрошу один вопрос, и ты на этот вопрос дашь профессиональный ответ. Хорошо?

— Слушаю.

— Спорим?

Я моргнула.

— На что?

— На ужин. Из Сити в Подмосковье в четверг днём — я думаю, что я тебя обгоню на двенадцать минут минимум. У тебя у Macan хорошие шины, у тебя хорошая голова. У моего 911-го лучше шины и лучше голова. Спорим, я в четверг до загородного офиса доеду быстрее?

Я смотрела на Беляева.

И вспомнила лишь о ней.

Полина Светлова. Год назад. Подмосковье. Я с ней соревновалась в одной нашей с ней совместной развлекательной поездке. Я её обогнала на восемь минут. У Полины S5 Sportback, у меня Macan. Полина после нашей с ней гонки мне сказала одну фразу: «Ева. Если ты на каблуках в Москве сможешь обогнать любого мужчину с его эго в машине дороже двадцати миллионов — у тебя до конца моей жизни будет один статус: я тебе должна одну привилегию.»

Я этой привилегией пользоваться не стала, но вспомнила другое.

Меня в этой жизни вождению учила Полина. У моего макана хорошая голова. У моих туфель в четверг будут шпильки. У Беляева в его 911-м эго в машине стоимостью двадцать два миллиона. Беляев ещё не знал, как его эго в 911-м поведёт себя с женщиной, у которой очень хорошие шины и очень плохое уважение к моторам дороже её собственного

Я улыбнулась.

Углом рта.

В моём собственном стиле.

— Беляев. Спорим.

— Корецкая. На ужин?

— На ужин. Если ты опоздаешь больше чем на десять минут — за ужин платишь ты. Если я опоздаю больше чем на десять минут — за ужин плачу я. Если разница в пределах десяти — мы оба молчим о пари и продолжаем работать как взрослые.

— Принято.

— Ты сейчас в моей внутренней статистике поставил тринадцатую галочку.

— Какую?

— Мужчина, который сам себе устроил профессиональную засаду.

Кирилл рассмеялся.

В моей жизни Беляев за год смеялся в моём присутствии примерно четыре раза. Это был пятый. Это был самый настоящий из пяти.

Юлия в дальнем углу переговорной за своим ноутбуком в эту секунду очень тихо улыбнулась самой себе.

Кирилл, я и Юлия спустились вниз в одном лифте.

В лифте у нас в воскресенье в семнадцать пятнадцать в Сити была одна полезная вещь. Юлия. Юлия была наш буфер. Юлия молчала. Беляев молчал. Я молчала. На цифрах этажей мы все втроём очень профессионально не смотрели.

Лифт остановился на минус первом.

Юлия профессионально пошла к своей машине. Я профессионально пошла к моему Macan.

Беляев шёл со мной.

Беляев остановился у моего Macan. В полутора метрах. Не близко. Не далеко.

— Ты сегодня хорошо отработала.

— У тебя в воскресенье есть одна слабая черта. Ты в воскресенье говоришь комплименты.

— У меня в воскресенье есть много слабых черт. Я тебе их в течение следующего года буду по одной сообщать. Сегодня — одна. В следующее воскресенье — другая.

— Я согласилась только на четверг.

— Корецкая. Я знаю.

Кирилл в эту секунду подошёл ко мне.

Не близко. Один шаг.

Он протянул руку и очень спокойно отдал мне ту одну мою маленькую пометку, которую я в спешке забыла на столе у него в переговорной. Маленький листок. С тремя строчками моего почерка по бюджетному вопросу.

Когда он мне эту бумажку отдавал, его пальцы коснулись моих пальцев.

На одну секунду.

Дольше, чем нужно.

У меня от этого касания по позвоночнику пошёл очень короткий, очень неуместный, очень тёплый озноб.

Вроде он этого не заметил.

Или сделал вид.

— Корецкая.

— Беляев.

— До четверга.

— До четверга.

Кирилл пошёл к своему 911-му.

Я села в свой Macan.

Я закрыла дверь.

В машине у меня было ровно одно последнее свободное мгновение перед тем, как я завела мотор.

Я в это мгновение сделала одну простую инвентаризацию.

В моём собственном офисе на Никитской у меня ничего нового сегодня не появилось. У меня не появилось ни одной материальной вещи, которую я могла бы из этого воскресенья принести домой. Я документ не вынесла. Пометки я оставила Беляеву. Папку, которую я принесла, я везу обратно той же, какой была.

У меня в моей голове, наоборот, появилось три вещи.

Первая — одна фамилия. Соколов. Тот аналитик из загородного офиса в Подмосковье. С ним я в этот четверг впервые встречусь.

Вторая — одно слово. Подмосковье. Полтора часа в одну сторону. Полтора часа в другую.

Третья — один пункт пари. Ужин. В четверг. С Беляевым. Если я проиграю — я плачу. Если я выиграю — он платит. Если в пределах десяти минут — мы оба молчим.

Поздравляю меня. У меня уже даже не два расстройства. У меня их в эту неделю появилось три. И они все работают параллельно.

Я завела мотор.

Я выехала на Пресненскую набережную.

На радио в моей машине очень спокойно играл рэп.

На циферблате у меня на запястье было семнадцать тридцать четыре воскресного ноябрьского вечера.

До четверга оставалось три дня и семнадцать с половиной часов.