— Аркадий Викторович, до триумфа у меня впереди четыре часа работы. Если в одиннадцать вечера всё ещё будет триумф — я с вами выпью.

— Я в этом не сомневаюсь.

Я отдала ему обратно бокал нетронутым.

Аркадий Викторович сделал лицо, в котором у мужчин старше пятидесяти работает одна короткая мысль — «эту женщину я уважаю».

Я пошла в зал.

В зале меня уже ждала Алина.

В чёрном платье. С планшетом. С боевым выражением лица, на котором читалось: «я — корпоративный PR-зверь, мероприятие через час, я никого не съем только потому, что вы все в моих списках полезные».

— Ева Геннадьевна.

— Алина.

— У нас тридцать восемь подтверждений из восьмидесяти приглашённых на восемнадцать ноль ноль. Остальные обещали к девятнадцати. Прессы нет и не будет — по твоему же регламенту «молчите». На входе двое моих людей со списком. Если хоть один журналист попробует просочиться под видом «партнёра партнёра» — развернём в фойе. Вежливо и навсегда.

— Алина. Это сегодня твой главный фронт.

— Я знаю. У меня к незваной прессе инстинкт обостряется быстрее, чем у неё к бесплатному шампанскому.

Я улыбнулась.

У Алины незваные журналисты в её рейтинге опасности шли сразу после крокодилов и налоговой инспекции. Это было её профессиональное.

— Алина. Котов.

— Котов подтвердил. Будет к девятнадцати тридцати. Один.

— Ты его за пятьдесят метров не подпускай к Артёму Алексеевичу или к Кириллу Викторовичу.

— Поняла.

— Алина. Спасибо, что ты у меня есть.

— Ева Геннадьевна, это не я у вас есть. Это я у вас работаю, потому что в эту пятницу в шесть часов в «Лесной» — вечер в честь лучшего начальника этой страны. Это разные шкалы.

Я опять улыбнулась.

Алина за последние полгода превратилась из «способной сотрудницы» в «правую руку». Ещё месяц назад я этого не осознавала. В эту пятницу — поняла.

В фойе ко мне подошла Юлия Калинина.

— Ева Геннадьевна.

— Юлия.

— Артём Алексеевич и Кирилл Викторович подъезжают через десять минут. Игорь Сергеевич приехал час назад, он в зале, в углу, в своей обычной позиции.

— Юлия, что значит «обычная позиция»?

— Ева Геннадьевна, у Игоря Сергеевича на корпоративах есть один характерный паттерн. Он встаёт в дальний угол зала так, чтобы у него за спиной была стена, а перед лицом — все остальные. Это у него называется «рабочее место». У меня лично за пять лет работы с Игорем Сергеевичем не было корпоратива, на котором он стоял бы по-другому.

— Юлия.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Ева Геннадьевна, я знаю. Это у нас взаимно.

Не так сложно, оказывается, проявлять чувства к людям.

Артём с Полиной приехали в восемнадцать десять.

Полина была в тёмно-зелёном вечернем платье, в очках, с её обычным минимальным макияжем. Артём — в чёрном костюме, без галстука, с гордостью вести под руку жену.

Полина подошла ко мне и подмигнула. Это значило ровно одну фразу — «Корецкая, я в курсе всего, что у тебя было, и я всегда, везде и во всём тебя поддерживала, поддерживаю и буду поддерживать».

Я ей подмигнула в ответ: «Полина, ты не обязана здесь быть, но я очень рада, что ты пришла, и не вздумай уйти раньше одиннадцати вечера».

— Корецкая.

— Светлова. Северова.

— Уже Светлова всегда.

— Полина, тебе платье очень идёт.

— Корецкая, твоё тебе тоже. Оно как будто говорит «Я сегодня в „Лесной“ не одна».

Я на одну долю мгновения смутилась, но не показала. Ведь как сама Ева Корецкая может испытывать такого рода эмоции.

Полина это заметила, но не показала.

Такие моменты в дружбе с Полиной — наша собственная корпоративная валюта. Бесценная, между прочим.

— Артём Алексеевич, спасибо, что подъехали вовремя.

— Ева Геннадьевна, у меня для этого было две причины. Это корпоратив моего холдинга, я просто не имел права на него опоздать.

Артём улыбнулся (самой дружеской улыбкой, я убеждена) и ушёл в зал. Полина — за ним, на ходу мне подмигнув ещё раз с одной короткой фразой — «Он сейчас будет здесь. Будь готова».

Кирилл вошёл в восемнадцать пятнадцать.

В чёрном костюме. Без галстука.

Он остановился в дверях и увидел меня.

В моих рёбрах что-то кольнуло. В моей груди что-то рухнуло. В моих коленях что-то пошатнулось.

Я профессионально (читай, со всем тем профессиональным самообладанием, на которое способна женщина, на которую через весь зал впервые в жизни смотрит её собственный мужчина) этого не показала.

Кирилл подошёл ко мне.

— Корецкая.

— Беляев.

— Платье.

— Это комплимент или констатация?

— Это диагноз.

— Какой?

— Там сложное название, но если примерно, то он означает «Я не имею ресурсов на профессиональное общение с другими гостями этого мероприятия в течение ближайших двух часов».

— Беляев, я тебя профессионально жалею.

— Корецкая, не жалей. У меня автопилот и заготовленные фразы для других гостей. Увы, все остальные ресурсы заняты тобой в этом платье.

Мои ресурсы исчезли тоже, и Кирилл это заметил.

Мы играем в новую игру, куда сложнее предыдущей.

— Беляев.

— Корецкая.

— Иди работай.

— Иду, Корецкая. До одиннадцати вечера.

— До одиннадцати.

Кирилл ушёл к Артёму.

Я через весь зал ещё раз посмотрела на него.

Он посмотрел в ответ.

«Профессионально играть безразличие» — игра, которую мы проиграем с размахом.

В девятнадцать ноль ноль я открыла мероприятие.

Сцена. Микрофон. Платье с открытой спиной. Бордовая помада. Высокий хвост. Семьдесят два гостя в зале (у нас по списку было восемьдесят, восемь не доехали по разным причинам, из которых самая объективная — пробка на Кутузовском, и самая забавная — один из приглашённых застрял в лифте, о чём он через своего секретаря сообщил с пометкой «мне очень неудобно, но сами понимаете — обстоятельства»).

Ни одной камеры в зале. Ни одного диктофона. Самый громкий тихий вечер Москвы.

Автопилот работал отменно (Кирилл, спасибо).

Артём поднялся на сцену после меня. Кирилл — после Артёма.

Когда Кирилл говорил, я стояла сбоку у сцены и не слышала ровно ни одного его слова.

Я слышала только тембр его голоса.

Кирилл со сцены посмотрел на меня.

А я буквально взглядом молила об одном: «Беляев, выступай о холдинге, не обо мне».

Беляев профессионально не показал.

Я профессионально не показала.

Полина в третьем ряду засекала всю нашу с Кириллом профессиональную не-показанность и стояла и посмеивалась в её собственный бокал шампанского. Ну какова наглость.

В двадцать ноль ноль начался фуршет.

Я работала.

Со старшим вице-президентом одного банка, с двумя инвесторами, с одним возможным будущим партнёром, с двумя представителями отраслевой ассоциации. Я работала, но всегда знала, где сейчас находится Кирилл.

Кирилл тоже работал, но тоже отслеживал мои перемещения, зуб даю, нет, все тридцать два зуба.

Полина уже мысленно составляла одну статистическую таблицу — «Корецкая и Беляев. Корпоратив. Количество переглядов в час: семь. Текущая ставка на дальнейшее развитие сюжета — восемьдесят пять процентов».

В двадцать пятнадцать ко мне подошёл Юрий Андреевич Котов.

В тёмно-сером костюме. В дорогих часах. С настолько доброжелательным выражением лица, что за этой доброжелательностью отчётливо читалось обратное.

— Ева Геннадьевна.

— Юрий Андреевич.

— У меня к вам один разговор. На десять минут. Не на публику. Отойдём?

Я кивнула и отвела Котова в смежный зал.

В зале в это время было пусто.

Я закрыла за нами дверь.

Кирилл заметил, и я почувствовала одновременно тревогу и спокойствие.