— И я не позволю, — ответила она, и в ее улыбке, озаренной лунным светом, было все наше потерянное и вновь обретенное будущее. — Никогда.

Позже, когда мы лежали вперемешку, прикрытые простыней, она положила голову мне на грудь, и я чувствовал, как ее дыхание выравнивается.

— Завтра, — сказала она, рисуя узоры на моей коже, — Мы поедем к детям. Вместе.

Я просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова от переполнявшего меня счастья.

Лида

Я открыла дверь, все еще улыбаясь чему-то смешному, что только что сказал Макар, и застыла на пороге. На площадке стояли Виктор и мама. Они держались за руки. Не просто стояли рядом, а именно держались, его пальцы были переплетены с ее пальцами так естественно, будто так и было всегда.

У меня отвисла челюсть. Макар, увидев мое выражение лица, подошел ко мне сзади и тоже замер.

— Можно войти? — тихо спросила мама, и на ее лице играла такая счастливая, почти девичья улыбка.

Мы расступились, пропуская их в прихожую. Воздух в квартире вдруг наполнился каким-то новым, трепетным ожиданием. Они вошли, все еще не отпуская рук.

— Дети, — начал Виктор, и его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал взволнованно и даже немного робко. — Мы... мы помирились. Окончательно.

Макар молча смотрел на их сплетенные руки, и я видела, как в его глазах происходит какая-то сложная внутренняя работа. Не гнев, не недоверие — скорее, медленное, трудное осознание.

— Это... здорово! — наконец выдавил он, и в его голосе прорвалось искреннее облегчение.

— Но это еще не все, — мама посмотрела на Виктора, и он кивнул, давая ей сказать. — Мы все-таки хотим сыграть ту свадьбу. Ту, о которой мечтали.

Я почувствовала, как сердце екнуло. Мысль о пышной, чопорной свадьбе, все еще вызывала у меня легкую панику.

Но тут Виктор улыбнулся, и его лицо озарилось такой теплотой, что я поняла — что-то изменилось кардинально.

— Но не такую, как планировали сначала, — сказал он, и его взгляд перешел с мамы на нас с Макаром. — Мы подумали... и предлагаем сыграть сразу двойную свадьбу.

В комнате повисла полная, оглушительная тишина. Я смотрела то на маму, то на Виктора, не в силах вымолвить ни слова.

— Двойную? — наконец прошептала я.

— Да, — кивнула мама, ее глаза сияли. — Потому что вы с Макаром до сих пор не расписаны. А раз уж мы все одна семья... давайте скрепим это как положено. Один раз, но на всю оставшуюся жизнь. Все вместе.

Макар медленно повернулся ко мне. В его глазах я увидела не страх и не сопротивление, а то же самое изумление, что была во мне. А потом — медленно распускающийся цветок надежды на то, что все, наконец, встанет на свои места. Что наша любовь, прошедшая через столько испытаний, получит, наконец, свое официальное, светлое признание перед всем миром.

— Лида? — тихо спросил он, и в этом одном слове был целый океан смыслов. — Ты согласна? Готова ли ты стать моей женой не в тайне, не в борьбе, а в кругу нашей, такой необычной, но такой дорогой семьи?

Я посмотрела на их сцепленные руки, на сияющее лицо мамы, на новый, непривычно мягкий взгляд Виктора. И почувствовала, как что-то щелкает внутри, освобождая место для чистой, ничем не омраченной радости.

— Да, — выдохнула я, и мое сердце запрыгало от восторга. — Да, конечно, да! Это же... это идеально!

И в тот момент, когда Макар обнял меня, а мама с Виктором смотрели на нас со слезами на глазах, я поняла — наша странная, запутанная, прекрасная история наконец-то обрела свой самый счастливый финал. Или, вернее, самое правильное начало.

Это был тот самый дом Виктора — тот самый, с мраморными полами и панорамными окнами, где когда-то все началось. Но в тот день он преобразился до неузнаваемости. Да, здесь была роскошь, но не холодная и показная, а теплая, дышащая счастьем.

Виктор, как и обещал, обеспечил полную конфиденциальность. Территория была надежно ограждена от любопытных глаз и объективов. Но внутри... внутри была настоящая сказка.

Сад, всегда ухоженный, в тот день выглядел как нечто сюрреалистичное. Тысячи белых роз, гортензий и пионов были расставлены с таким вкусом, что казалось, они всегда здесь росли. В воздухе витал тонкий аромат цветов, смешанный с запахом дорогих духов и чего-то неуловимо праздничного. Белые лепестки кружились в воздухе, словно приглашая на танец.

Гостей было немного — человек пятьдесят, не больше. Но какие это были гости! Не политики и не конкуренты, а те, кто прошел с нами через все: старые друзья Макара, несколько моих подруг из кафе, родственники мамы, и, конечно, Макс — неподражаемый, в идеально сидящем смокинге, но с тем самым озорным блеском в глазах. Он был шафером у Макара и успевал подмигивать сразу всем, создавая атмосферу легкого безумия.

Я стояла в своей комнате на втором этаже. Мое платье — не пышное, как когда-то хотела мама, а от кутюр, от самого ателье, которое одевает звезд красной дорожки. Простой, но до безумия элегантный силуэт из струящегося белого шелка, расшитый мельчайшими жемчужинами. Рядом со мной волновалась мама в нежно-голубом платье от того же дизайнера, и я видела в ее глазах то же самое счастье, что и в моем сердце.

— Готовы, девочки? — в дверь постучал Виктор.

Его голос звучал непривычно взволнованно. Он был в идеально сшитом темно-синем костюме, но без галстука, с живой белой орхидеей в петлице. И когда он посмотрел на маму, мир вокруг перестал существовать. В его взгляде было столько обожания, нежности и гордости, что у меня перехватило дыхание.

Мы вышли в сад. Дорогу к белоснежной арочной беседке, увитой розами и живыми цветами, усыпали лепестками роз. Под ней стояли Макар и священник. Оркестр, спрятанный за живой изгородью, играл нежную мелодию.

Когда Макар увидел меня, его лицо озарилось такой улыбкой, от которой у меня подкосились ноги. Он был невероятно красив в своем строгом, но безупречно сидящем костюме. Таким я его любила — настоящим, без масок.

Церемония была двойной. Сначала обмен клятвами у нас с Макаром. Когда он, глядя мне в глаза, говорил «Я тебя люблю», это звучало не как формальность, а как величайшая истина его жизни, выстраданная и завоеванная. Мы обменялись кольцами — они были простыми, платиновыми ободками, с гравировкой внутри: датой нашего первого настоящего свидания в парке.

Потом настала очередь мамы и Виктора. Виктор, произносил клятву, голос срывался, и ему пришлось сделать паузу, чтобы сдержать слезы. А мама... мама плакала, не скрывая, и это были самые красивые, самые искренние слезы, которые я когда-либо видела.

Когда обе пары были объявлены мужем и женой, сад взорвался аплодисментами. И тут Макс, не выдержав, крикнул.

— А можно я теперь тоже кого-нибудь поцелую?

Все засмеялись, и напряжение окончательно ушло.

Потом был фуршет. Не просто столы под открытым небом, а настоящий пир: устрицы, трюфели, изысканные закуски. Но Виктор, зная наши предпочтения, распорядился также подать тот самый пирог с вишней, который так любил Макар, и мои любимые капкейки, которые пекла моя подруга-кондитер.

Речи были краткими, но искренними. Макар, подняв бокал, сказал.

— Папа, мама... Спасибо, что не разлюбили друг друга, несмотря на наш с Лидой значительный вклад в испытание ваших чувств на прочность.

Все смеялись. Виктор поднял бокал.

— За терпение, мудрость и безграничную любовь наших удивительных жен.

А мама... мама сказала просто, но так, что у многих навернулись слезы.

— За семью. За нашу странную, прекрасную, новую и такую дорогую семью.

Когда стемнело, в саду зажглись тысячи огоньков — гирлянды, свисавшие с деревьев, и специально установленные светильники, создававшие волшебную атмосферу. Мы пошли танцевать. Первый танец — мы с Макаром. Он обнял меня, и мы кружились под тихую, романтичную музыку живого оркестра, а он все шептал мне на ухо.

— Наконец-то ты полностью моя. Официально. И навсегда.