Я наклонился, обнял её за грудь, прижимая спиной к себе.

— Кончай, — прошептал я ей в ухо. — Кончай, громко.

Её крик, когда её накрыло, был таким громким, что я прикрыл ей рот ладонью. Её тело тряслось в моих руках, внутренние спазмы почти болезненные по силе.

Я не стал терпеть дольше. Пару резких толчков и я кончил в неё, зарывая лицо в её волосы. Мы рухнули на кровать, дыша как на финише марафона.

— Теперь точно пора, — она повернулась ко мне, её лицо было мокрым, то ли от пота, то ли от слёз.

Я кивнул, но не отпускал её ещё минут пять, просто держа в объятиях, пока её дыхание не выровнялось.

Потом мы молча одевались, избегая глаз. На полу лежали следы нашей страсти, смятая простыня, её лифчик, мои носки.

Когда она поправила платье перед зеркалом, я подошёл сзади, обнял за талию.

Макар

Я придержал дверь гостевого домика, пропуская Лиду вперед. Ее шаги были неровными, будто она шла по палубе корабля во время шторма. Она слегка прихрамывала — моя вина, я слишком сильно сжимал ее бедра в пылу страсти. Но стоило мне протянуть руку для поддержки, как она резко отстранилась, подняв подбородок с тем самым упрямым выражением, которое сводило меня с ума.

— Я в порядке, — прошептала она, но ее пальцы нервно теребили складки платья.

Того самого, что час назад я срывал с нее в спешке, когда она лежала на той самой кровати, что теперь будет преследовать меня в мыслях. Ткань была помята, а на спине явно виднелся след от пыльного пола.

Я хотел сказать что-то, но она уже шла вперед, оставив меня с мучительным воспоминанием о том, как ее тело трепетало под моими прикосновениями. Войдя в дом, она не оглянулась ни разу, но я видел — по тому, как ее рука дрожала на перилах, как она чуть задержалась на лестнице, прежде чем скрыться в своей комнате — она была полностью опустошена. И это наполняло меня странной гордостью.

Часы в холле пробили восемь, их бронзовый голос разнесся по всему дому. Я замер, прислушиваясь к звукам жизни вокруг — смеху горничных на кухне, скрипу паркета под шагами отца, доносящемуся из кабинета звонку телефона. И где-то за всем этим — тихому плеску воды из-за двери ванной Лиды.

— Макар Викторович, — Анна появилась так внезапно, что я вздрогнул. Ее глаза скользнули по моей растрепанной прическе, чуть помятой рубашке. — Ужин подан.

Моя комната встретила меня холодом. Я долго стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя следы нашего греха — запах ее кожи, тонкий аромат ее возбуждения. Но когда я закрыл глаза, все вернулось — ее стоны, шепот моего имени, то, как ее ногти впивались мне в спину.

Столовая сияла, хрусталь, серебро, белоснежные салфетки. Отец что-то оживленно обсуждал с управляющим, размахивая бокалом с красным вином. Мать Лиды, что-то шептала на ухо повару, указывая на блюда. Макс уже сидел за столом, развалившись в кресле с видом человека, знающего слишком много. Его рыжая борода скрывала ухмылку, когда он увидел меня.

— Ну наконец-то, — проворчал отец. — Где Лида?

Как будто в ответ на его вопрос, дверь открылась. Она вошла, и у меня перехватило дыхание. Ее волосы, обычно уложенные в идеальную прическу, были сырыми и собраны в небрежный пучок. На щеках играл неестественный румянец, а губы... Боже, ее губы были слегка опухшими от моих поцелуев. Она избегала смотреть в мою сторону, но я видел, каждый мускул в ее теле был напряжен.

— Милая, с тобой все хорошо? — Светлана Сергеевна приложила ладонь ко лбу дочери. — Ты выглядишь... уставшей.

— Да, — ответ Лиды был едва слышен. Она уставилась в свою тарелку, пальцы сжимая салфетку так сильно, что костяшки побелели. — Просто перетрудилась в гостевом домике.

Я видел, как Макс прикрыл рот рукой, подавляя смех.

— Ах да, гостевой домик, — я нарочито громко заговорил, заставляя всех повернуться ко мне. — Мы его осмотрели. Там, прямо скажем, много работы.

Отец перестал жевать, его брови поползли вверх. Я продолжал, размахивая вилкой.

— Полы нужно полностью перестелить — доски прогнили в нескольких местах. Обои придется содрать до основы — под ними плесень. — Я сделал паузу, наслаждаясь моментом. — А в главной спальне... В главной спальне протекает крыша. Довольно сильно. Видимо, уже несколько лет.

Лида подавилась глотком воды. Ее глаза расширились, когда она осознала мой намек — ведь именно в той самой главной спальне мы... именно под той протекающей крышей...

— Мебель, — я продолжал, наслаждаясь ее смущением, — В ужасном состоянии. Кровати, — я подчеркнуто сделал ударение на слове, — скрипят так, будто развалятся от малейшего прикосновения.

Макс фыркнул в свой бокал, чуть не поперхнувшись. Его плечи тряслись от сдерживаемого смеха.

— Мы... мы составили список необходимых работ, — прошептала Лида. Ее щеки пылали таким румянцем, что он был виден даже через слой пудры.

— Да, — я поднял бокал, ловя ее взгляд. — Очень... подробный список. Очень. Подробный.

Под столом кто-то резко пнул меня по ноге. Боль была острой, но приятной — ведь это значило, что она помнит. Помнит каждый наш поцелуй, каждый стон, каждый вздох, каждый скрип той самой кровати. И то, как она кусала губу, пытаясь сохранить невозмутимость, только подтверждало — наша тайная игра только начинается.

Я специально топал по лестнице громче обычного, когда спускался к завтраку. Вчерашний вечер стоял перед глазами — как Лида кусала губу, как ее глаза блестели, когда я намекал на нашу тайну. Столовая встретила меня запахом свежеиспеченных круассанов и кофе, но ее место за столом пустовало.

— Лида еще спит? — спросил я как можно небрежнее, наливая себе кофе. Моя рука дрожала, и ложка звякнула о бокал.

Мать Лиды вздохнула.

— Видимо, вчерашняя работа действительно вымотала ее.

Выждав полчаса, я поднялся наверх. В коридоре второго этажа было тихо — только часы тикали на стене, отсчитывая секунды. Я остановился перед ее дверью, прислушиваясь. Ни звука.

Я постучал — сначала вежливо, потом все громче.

— Кто так? — ее голос прозвучал хрипло, заспано. Представил, как она лежит в постели, ее волосы растрепаны, губы все еще слегка опухшие от вчерашних поцелуев...

— Ты что, еще спишь? — я нарочно говорил громко, чтобы слышали внизу. — Давай вставай быстрее, нам в магазин ехать!

— В... в какой? — она явно была сбита с толку.

Я усмехнулся.

— Как в какой? Нам мебель заказывать! Для гостевого домика! Специально подчеркнул последние слова.

— Сестра, хватит спать! Иначе я войду!

За дверью раздался шум — она явно вскочила с кровати.

— Я иду! — ее голос прозвучал резко, почти испуганно.

Я спустился в гостиную и устроился в кресле, растянув ноги. Через открытое окно доносилось пение птиц в саду, где мы вчера... Я закрыл глаза, вспоминая, как она дрожала подо мной.

Не прошло и двадцати минут, как на лестнице послышались шаги. Я ожидал, что она будет собираться час как минимум, обычно она возилась перед зеркалом вечность. Но вот она, в простом летнем платье, волосы собранны в хвост, без обычного макияжа. Ее глаза были слегка припухшими, но когда она увидела меня, в них вспыхнул тот самый огонь, что горел вчера.

— Поехали, — сказала она коротко, избегая моего взгляда.

Я медленно поднялся, подойдя так близко, что почувствовал запах ее зубной пасты.

— Завтракать? — я кивнул в сторону столовой, где еще слышались голоса. — Или ты... не голодна?

Ее щеки вспыхнули. Она резко отвернулась.

— Я не голодна.

Я знал, почему она боялась встретиться глазами с родителями, боялась, что они что-то заметят.

Мы вышли на крыльцо. Утро было ясным, солнечные лучи играли в ее растрепанных прядях. Она шла впереди, ее плечи были напряжены, но когда я догнал ее и нарочно коснулся руки, я почувствовал под этой маской безразличия скрывается то же безумие, что и у меня. И глядя, как она кусает губу, я уже планировал, как сегодня мы "осмотрим" новую мебель для той самой спальни...