Но как только Виктория обращает свое внимание на меня, я мгновенно понимаю, как сильно ошибалась.

Пожалуйста, вернитесь к словесному уничтожению своего жениха. Пожалуйста, перестаньте метать в меня кинжалы. Пожалуйста, забудьте, что я существую.

— Итак, вы встретились в клинике?

Я выпаливаю:

— Да! — с чрезмерным энтузиазмом.

— Ага, — вступает Ноа. — Я уже познакомился с ее ежиком, так что можно сказать, что у нас все серьезно.

Мы оба смеемся, в то время как Карсон продолжает игнорировать нас, а выражение лица Виктории не меняется.

— Не может же быть все так серьезно, правда? Вы же не так давно встречаетесь?

— Как давно, сладкая? — спрашивает меня Ноа. — Месяц?

— Да. Именно. — Я киваю, как болванчик.

Виктория не купилась на наше представление так же легко, как остальная часть их семьи.

— Вы встретились в клинике, но ты не встретила Наоми? Это удивительно.

— Ее там не было. — Ноа сжимает мое колено. Он хочет, чтобы это было ободряюще, но это скорее возбуждает.

Боже, как бы я отреагировала, если бы его рука скользнула немного выше? Я бы спонтанно сгорела.

— Конечно, ее не было. Зачем ей быть в собственной клинике? — Виктория подносит соломинку к губам. Удивительно, но, кажется, она испытывает еще большее презрение к бывшей девушке Ноа, чем даже ко мне или к собственному жениху. Ко мне она добавляет: — Считай, что тебе повезло, что тебе никогда не пришлось с ней встречаться. Она была кошмаром.

— Именно это я и сказала, когда Ноа рассказал мне о ней. — Не совсем правда, но правда близка к этому, и я отчаянно ищу что-нибудь, чтобы сблизиться с Викторией, даже если это общая неприязнь к женщине, которая плохо обращалась с кем-то, кто нам обоим небезразличен.

Потому что Ноа мне небезразличен. За короткое время, что мы знаем друг друга, он стал другом. Другом, которого я нахожу неоспоримо, невероятно, нелепо привлекательным. Другом, который также является платящим клиентом и только что вышел из токсичных отношений и нанял меня, чтобы его семья отстала от него, чтобы он мог спокойно быть один.

Может, после того, как все это закончится, после того, как мы инсценируем разрыв наших поддельных отношений и уляжется пыль, мы все еще сможем быть друзьями.

Когда он откидывается на спинку стула, и его рука небрежно скользит выше по моему бедру, я чуть не ругаюсь про себя.

Кто я такая? Я не хочу дружить с этим мужчиной. Я хочу быть с ним чем-то гораздо, гораздо большим.

— Как школа? — Виктория отрывает кусок хлеба и макает его в оливковое масло, но не ест.

Ее вопрос адресован мне. Разве я не говорила их родителям, что я художница? Черт. Теперь я не могу вспомнить. Может, я сказала им, что работаю в школе? Должно быть, да, если Виктория так считает.

— Отлично, спасибо. — Я запихиваю в рот ломтик хлеба, чтобы занять рот и руки.

Ладонь Ноа все еще не покинула мое бедро, и я надеюсь, что она никогда этого не сделает. Я почти уверена, что на моей коже останется отпечаток.

— Хм, странно. — Глаза Виктории сужаются. — Я думала, ты сказала моим родителям, что ты художница.

Я замираю с зажатым во рту хлебом. Виктория откровенно пытается поймать меня на лжи, в реальном времени. Беглый взгляд на Ноа говорит мне, что он тоже почувствовал ловушку, и по тому, как сжимается его челюсть, ему это не нравится.

Я лихорадочно ищу правдоподобное оправдание.

— Точно. Да, я работаю в школе, чтобы дополнить доход. Учитель рисования.

Это нисколько не успокаивает подозрений Виктории. Она наконец жует свой хлеб, но ее взгляд остается прикованным ко мне, как будто она ждет, что я выпалю каждый свой секрет.

— А как твоя работа, Ви? — Ноа благословенно вмешивается. — Все еще кричишь на детей, чтобы они пользовались зубной нитью?

— Они никогда, блять, не пользуются нитью. Сколько раз им нужно говорить? — Виктория хватает свою воду и сжимает стакан, словно берет заложницу. Ее гнев был бы почти комичен — ворчунья в романе «ворчунья-солнышко» — если бы она не направляла большую часть этого гнева на меня.

— Напомни мне, как часто нужно чистить язык? — Ноа подмигивает мне, пока Виктория пьет воду и разражается тирадой о правильной процедуре чистки зубов.

Нить, чистить зубы, чистить язык, затем полоскать рот ополаскивателем, по-видимому. Я не скажу Виктории, что делала это неправильно всю свою жизнь, что я ни разу не чистила язык или что я пользуюсь нитью, может быть, раз в неделю.

Моя рука скользит к руке Ноа на моем бедре, и я переплетаю наши пальцы. Единственный способ, которым я могу молча поблагодарить его за то, что он переключил внимание Виктории на себя.

Мне нужно напомнить себе, что нужно пытаться дышать нормально.

Если я смогу понять, как заставить Викторию полюбить меня, я думаю, она могла бы стать хорошим другом. Лояльной, защитницей, напористой, непреднамеренно забавной. К тому же, я была бы слишком напугана ее гневом, чтобы когда-либо пропускать чистку нитью.

Мне нужно усилить игру в качестве поддельной девушки, если я хочу убедить ее, что мои отношения с Ноа реальны и что он действительно пережил свою бывшую. Такова была сделка, в конце концов.

Наконец, появляется другой официант с нашей едой — мы, вероятно, напугали первого, бедняжку — и Ноа продолжает разговор с Викторией о ее работе зубного гигиениста и саде, который она, по-видимому, уже готовит, хотя сейчас только апрель. Он рассказывает о кошках, собаках и морской свинке, за которыми он ухаживает, и я делаю мысленную пометку узнать все, что можно, о садоводстве.

После того как Виктория просит счет и отмахивается от Ноа, когда он настаивает, что мы можем разделить его, Карсон потягивается над головой и издает звучную отрыжку. Я рада, что официант убрал наши столовые приборы, потому что Виктория определенно сейчас бы его заколола.

Что она в нем находит? Конечно, она немного враждебна и пугающа, но даже за тот час, что я их знаю, я уверена, она могла бы найти кого-то лучше.

Карсон хлопает обеими руками по столу.

— Так. Кто хочет выбраться отсюда и выпить?

Ради бога, только не это.

— Мы не можем, — выпаливаю я, прежде чем Ноа успевает принять приглашение Карсона. Если меня заставят провести еще одну секунду с будущими разведенцами, я подожгу себя. — Спасибо, что пригласили нас. Но мы... собираемся на пробежку. Тренируемся к марафону. Нельзя пропускать ни дня. Вы понимаете.

Я сомневаюсь, что Карсон понимает, каково это. Как и я, он не выглядит как человек, который любит бегать или ходить в спортзал, но, в отличие от меня, он также из тех, кто предпочел бы, чтобы люди верили, что он может пробежать пять миль и выжать штангу в два раза больше своего веса, чем признать правду.

— Вы собираетесь на пробежку? — Виктория приподнимает неодобрительную, идеально выщипанную бровь. — Сразу после еды?

Я вскакиваю на ноги и киваю Ноа, который следует за мной с забавной улыбкой, которую он пытается скрыть.

— Сначала прогулка, чтобы помочь пищеварению. — Я почти уверена, что это так. — Затем пробежка. Мы оба очень любим бегать.

Я полностью проваливаюсь. Виктория чувствует обман во мне, как ищейка. Любой, взглянув на мои тощие конечности и мягкие формы, определит во мне ту самую домоседку, которой я и являюсь. Я ни разу в жизни не бегала для удовольствия, и Виктория это знает.

— Похоже на то. — Невероятно, но уголок рта Виктории приподнимается в самой крошечной улыбке.

Глава12

НОА

У Саммер нет спортивного бюстгальтера. Это очевидно по тому, как ее грудь подпрыгивает с каждым шагом, когда она пыхтит рядом со мной, размахивая руками, щеки раскраснелись.

Я не могу перестать смотреть. Пялиться, точнее. Она больше никогда не побежит со мной после этого. Не после того, как поймает меня на том, что я пускаю слюни. Плюс, я уверен, что новые кроссовки не помогают ее ногам, и она морщится с каждым шагом, пытаясь незаметно удержать грудь на месте.