— Не называй меня так. — Ви мечет в Ареса огонь из глаз. Половину времени я приглашаю его только для того, чтобы позлить ее. Бесплатное развлечение.

Папа хлопает в ладоши, чтобы прекратить пререкания.

— Думаю, пора выпить по пиву. Что скажете?

— Конечно! — Мама вскакивает на ноги, хотя ее основной вклад в сегодняшний проект заключался в указаниях, где вешать маленькие гамаки, и вопросах, действительно ли я считаю, что это лучшее место для кошачьей башни.

Я морщусь.

— Я пас.

Арес хлопает меня по спине, имитируя питье.

— У него была тяжелая ночь.

Я чуть не толкаю его.

Мама прижимает руку к груди.

— О, дорогой. Я знаю, как тяжело переживать расставание. — Она оглядывает коттедж с широко раскрытыми глазами, прежде чем ее взгляд, полный жалости, снова останавливается на мне. — Ты поэтому кидаешься в крайности?

— Я не кидаюсь в крайности, мам. Ты же знаешь, я уже несколько лет занимаюсь выгулом животных.

— Так почему ты вчера напился? — бросает вызов Ви.

— Разве нельзя просто так надраться для веселья? — Килиан качает головой, едва способный скрестить руки на руках из-за этих гигантских бицепсов, которые он накачал в спортзале.

— Не после двадцати пяти, — говорит ему Ви.

— У него разбито сердце. — Мама надувает губки. Я бы почти подумал, что она надо мной насмехается, если бы не была всегда такой искренней. — Нелегко пережить расставание. Я только надеюсь, что ты принимаешь это решение, потому что хочешь этого, а не потому, что хочешь убежать от⁠…

— Это то, чего я хочу. — Я одариваю маму ободряющей улыбкой. — Я знал, что не смогу вечно работать в клинике.

Долгие часы, экстренные вызовы, агрессивные владельцы, невыносимые начальники, измотанные коллеги и нервные животные — это были не идеальные условия для работы. Хотя работа ветеринарного техника давала мне цель, я могу продолжать работать с животными в более спокойной, малоподвижной обстановке.

Выгул животных в нерабочее время быстро стал желанной передышкой от хаоса и тревожности клинической среды. Мне гораздо больше нравится играть с собаками и кошками целыми днями, и я зарабатываю вдвое больше, чем в клинике.

Не говоря уже о том, что избавление от Наоми принесло в мою жизнь только покой.

— Ты не должен от нее убегать. — Ви упирает руки в бока. — Ты не сделал ничего плохого. Она была твоим начальником. Ты должен подавать на нее в суд, а не позволять ей победить.

— Отстань от него, Жестокая⁠…

— Нет! — Ви смотрит на Ареса, а затем на нашу семью, как на предателей. — Он переворачивает всю свою жизнь из-за этой женщины. Бросает карьеру, отказывается от зарплаты и строит чертов крошечный дом для кошек! Он на пути к тому, чтобы стать кошатником, и наша обязанность — положить этому конец, пока не стало слишком поздно. Я не позволю ему быть съеденным заживо дюжиной кошек-убийц во сне.

Я обнимаю Ви и прижимаю ее к себе, хотя она остается неподвижной.

— Ты хорошая старшая сестра, Ви. Спасибо, что беспокоишься обо мне. — Я отстраняюсь и смотрю на нее с той же ободряющей улыбкой, что и на маму. С той же самой, которую я был вынужден повторять снова и снова после расставания. — Клянусь, со мной все в порядке, я гораздо счастливее, правда.

Моя семья видела только последствия. Они никогда не узнают, каково это было — работать на Наоми и через что она заставила меня пройти после того, как я все закончил. Если что, расставание дало мне пинка под зад, в котором я нуждался, чтобы встать на правильный путь, а не на путь саморазрушения.

— А мы идем внутрь! — кричит папа, вскидывая кулак и прокладывая путь обратно через раздвижную стеклянную дверь. Вечно миротворец.

Он просовывает руку под руку мамы и помогает ей переступить порог обратно в дом. Они уже хихикают, когда добираются до кухни. Почти тридцать лет вместе, и они, кажется, только больше нравятся друг другу.

Арес толкает Ви плечом.

— Давай, Жестокая. Тебе нужно выпить.

Она стряхивает его, но не отрицает. Впервые с тех пор, как она ворвалась ко мне домой сегодня утром, ее взгляд смягчается.

— Ноа, ты знаешь, я люблю тебя, но ты слишком добрый. Ты позволяешь женщинам вытирать о тебя ноги, и это причиняет тебе боль. С каждой девушкой, с которой ты встречался, ты всегда ставил ее потребности выше своих, как будто твои не имеют значения. Но они имеют значение. Любая женщина, которая стоит твоего времени, будет это знать. Она будет относиться к тебе как к партнеру, а не как к слуге.

Не стоило рассказывать Ви обо всех поручениях, которые Наоми заставляла меня для нее выполнять. Заезжать к ней домой между сменами, чтобы выгулять собаку и полить цветы, покупать ей кофе по дороге на работу и возвращать, если он не соответствовал ее точным спецификациям, отвозить ее белье в химчистку и передавать список требований о том, как они должны выполнять свою работу с ее одеждой. Черт, даже убирать весь ее дом перед визитом родителей на выходные. Сейчас, оглядываясь назад, требования Наоми были... чрезмерными. Хуже того, это были не услуги — это были ожидания.

Ви права насчет одного: я не умею вовремя остановиться. Не умею определить, где проходит черта.

Очевидно, я все еще не усвоил урок, потому что когда Саммер призналась, что хочет, чтобы за ней следили, моим первым побуждением было дать ей то, что она хочет. Снова вломиться в ее квартиру, изучить книги на ее полке и воплотить каждую фантазию в жизнь.

Так что, возможно, Ви не права. Возможно, ставить потребности женщины выше своих — делать все, чтобы дать ей то, чего она желает, — это именно то, как я заполучу женщину, которую хочу.

Наконец, Ви следует за Аресом внутрь. Хлопок открываемых папой бутылок с пивом дразнит меня.

Когда мы с Килианом следуем за ними, он сжимает мое плечо и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Арес что-то говорил о взломе?

Глава5

САММЕР

— Ты пытаешься меня убить? — Я сгибаюсь пополам, задыхаясь.

Рядом со мной мать игнорирует меня, осматривая бескрайний пейзаж зеленых холмов и верхушек деревьев с горной гряды.

— Посмотри на этот вид!

В шестьдесят три года моя мать в гораздо лучшей форме, чем я когда-либо была. Она низкая и коренастая, ее икры, должно быть, сделаны из стали, потому что она ни разу не сбавила шаг во время нашей пятимильной прогулки.

Тем временем мои легкие сжались и хватают воздух, икры горят так, будто их поджигают изнутри, а сердце вот-вот взорвется. По крайней мере, если я умру на этом холме, моя мать-тяжелоатлетка сможет донести мое тело до похоронного бюро.

За те несколько раз в году, когда она заезжает в Мэн из своих кругосветных приключений, она всегда заставляет меня потеть. Походы, велосипедные прогулки, скалолазание. Пилатес, йога, барре. Однажды она заставила меня бегать с ней, когда на земле лежал снег. Снег.

Четыре года назад моя мать решила выйти на досрочную пенсию. Теперь она живет на пособие по потере кормильца, пенсионные накопления и внушительный доход, который она получает как блогер-путешественник. Благодаря своему возрасту и заразительной личности, ее платформа практически взорвалась за одну ночь, вдохновляя женщин по всему миру путешествовать.

К сожалению, как сертифицированная домоседка, вновь обретенная страсть моей матери к приключениям в конечном итоге обернулась против меня.

— Ты находишь время для отношений? — Ее седеющие брови хмурятся с беспокойством, пока она ведет путь, походные ботинки хрустят по веткам и листьям. Она полностью приняла свою седину и морщины и с достоинством носит каждую из них.

— Что это вообще значит? — выдыхаю я. Как она может проходить мили и не задыхаться?

— Ты ходишь куда-то, знакомишься с людьми? Ты пользуешься приложениями для знакомств?

Вообще-то, на днях я познакомилась с мужчиной. Он вломился в мою квартиру, и я угрожала ему ножом, но у нас был отличный разговор, и он был невероятно горяч, даже с перегаром и, возможно, с засохшей блевотиной на рубашке.