Она закатывает глаза.

— Тебе просто ненавистно, что я все еще хожу на поддельные свидания с другими мужчинами. Поэтому ты хочешь, чтобы я уволилась. Твое эго этого не выносит. Ты буквально признавался мне, что это вызывает у тебя ревность.

Теперь я вижу красный цвет, но не по той причине, по которой она думает.

— Я не ревную ни к кому из них. — Я подхожу так близко, что она вынуждена вытянуть шею, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее горло дергается, но она не отступает. — Я знаю, что нас связывает то, чем ты никогда не будешь связана ни с кем другим. Мне плевать на них. Что мне не все равно, так это на твою безопасность, и если ты в опасности, в любой опасности, у меня это вызывает проблемы.

Она отступает назад, вынуждая меня покинуть ее орбиту. Мне нравится этот новый танец. К моему ужасу, слезы готовы скатиться по ее щекам.

— Мне не нужна твоя подачка. Мне не нужна твоя жалость.

— Что? Саммер, о чем ты? — Между нами разрастается океан пространства, и я не знаю, как его остановить.

— Тот заказ, Ноа. — Ее голос дрожит. — Ты сделал его только потому, что знал, что никто другой не сделает. Мне не нужна была подачка от тебя, потому что я могла справиться сама.

— Эй, это даже близко не причина, по которой я это сделал. — Я пытаюсь сократить разрыв между нами, но когда она снова отступает, я останавливаюсь и поднимаю руки. Если она не хочет, чтобы я был рядом, я буду держать дистанцию. Даже если это меня сломает. — Я верю в тебя, Саммер. Поэтому я с первого дня говорю тебе, чтобы ты сделала решительный шаг. Следовала за своей мечтой. И когда я увидел твое искусство? Я ни секунды в тебе не сомневался. Ты невероятна. Я бы хотел, чтобы ты видела это так же ясно, как я.

Она шмыгает носом, вытирает щеки обеими руками, затем хватает чемодан из-за кровати. Уже упакованный.

Мой желудок падает к ногам.

— Саммер, куда⁠…

— Ты получил то, что хотел, — бормочет она. Ее глаза устремляются к стене, как будто она беспокоится, что кто-то мог подслушать нашу ссору. Слишком поздно. Я уверен, что все под этой крышей сейчас слушают за дверью. — Мы убедили твою семью, что ты пережил расставание. Теперь ты можешь быть один.

Нет. Нет, нет, нет.

Она направляется к двери за моей спиной. Я не могу позволить ей уйти, но я также не могу удерживать ее здесь против ее воли. Ключевая часть ее фетиша на преследование — это добровольность.

Так что если она решит уйти от меня, если она решит выйти за эту дверь... я не могу ее остановить. Как бы отчаянно я этого ни хотел.

Ее кончики пальцев касаются гильзы на моей шее, и комок застревает в горле.

— Извини за... все.

— Не надо. Тебе не за что извиняться. Этому не нужно заканчиваться. — Моя последняя мольба, чтобы она образумилась. — Я хочу быть с тобой, Саммер.

Мое заявление не останавливает ее. Она тянется к ручке, и моя рука накрывает ее. Ее грудь вздымается. Она пытается сдержать новые слезы. Разбивая себе сердце почти так же сильно, как и мое.

— Зачем ты упаковала эту сумку? — шепчу я, сердце разрывается. — Ты уже планировала уйти от меня до того, как я вошел в дверь.

Она быстро качает головой.

— Я упаковала сумку, чтобы, если Майкл действительно последовал за мной сюда, я могла обезопасить тебя и твою семью.

— Так почему ты уходишь сейчас?

Слеза скатывается по ее щеке, и на этот раз она не удосуживается ее вытереть.

— Потому что я не хочу встречаться с твоей семьей утром, когда ты скажешь им, что мы расстались.

Моя рука сжимает ее. Последняя мольба остаться.

— Нам не нужно. Мы можем это выяснить. Если ты действительно хочешь остаться на своей работе, я поддержу твое решение. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. И счастлива. Нам не нужно расставаться.

Саммер открывает дверь спальни и не оглядывается.

— Мы уже расстались.

Глава26

САММЕР

Я плохой человек, если уезжаю из поездки Кристин и Дэвида раньше времени, или я избавляю семью от пяти дней мучительной неловкости после нашего с Ноа расставания?

Фальшивого расставания. Чем бы это ни было.

Не фальшивого. Даже если мы с Ноа начали притворяться, что мы в отношениях, в конце в них не было ничего притворного. Я не могу этого отрицать, как бы больно ни было это признавать.

Не то чтобы это уже имело значение.

Я глажу Колючку по щеке, его любимому месту, пока он сидит у меня на руках. Клянусь, он был в депрессии после того, как несколько дней не видел Ноа. Ему нравится сворачиваться клубочком в толстовке Ноа даже больше, чем обниматься со мной. Не то чтобы я завидую или что-то в этом роде.

Даже после двух недель жизни в этом доме он все еще не кажется домом. С каждым днем я все больше скучаю по своей тесной, клаустрофобной квартире, наполненной воспоминаниями о Ноа.

Так что, наверное, к лучшему, что я теперь живу здесь. Я привыкну.

Когда мы с Ноа начали наши поддельные отношения, я знала, что им суждено закончиться. Тогда я предполагала, что это будет разрыв, но как только наши отношения стали реальными, я подумала, что этого будет достаточно. Мы могли бы притвориться, что они были реальными с самого начала, и никогда не нужно было бы раскрывать правду его семье или моей.

Оказывается, я была права с самого начала.

По крайней мере, мы расстались до того, как кто-то узнал, что наши отношения когда-то были подделкой. И теперь мне не нужно иметь дело с обвинениями Виктории или ее постоянными подозрениями.

Конечно, мне было все равно на это, пока я была с Ноа.

Я все еще не могу поверить, что это он разместил тот заказ. Какими бы ни были его намерения, это только доказало то, чего я боялась все это время: я недостаточно хороша. Ноа знал, что я не справлюсь сама, поэтому он притворился анонимным клиентом, заказавшим кучу работ. Теперь я задаюсь вопросом, сколько клиентов Хейзел направила ко мне. Сколько моего успеха было заработано заслугами моего искусства, а сколько — из жалости?

Ноа почти заставил меня поверить, что он другой. Что он не попытается изменить во мне ничего. Что он может любить меня такой, какая я есть.

— Я все еще говорю, что ты ведешь себя как идиотка. — Голос Хейзел трещит по громкой связи, пока мы общаемся по видео.

Я вздрагиваю. Я забыла, что мы на видеозвонке. С тех пор как я вернулась из поездки, мы на телефоне практически с момента моего пробуждения до момента отхода ко сну, с перерывами, когда мама звонит проведать меня. Я видела Хейзел сидящей на унитазе слишком много раз, чтобы это было нормально.

Но она хорошая подруга, и я благодарна. Даже если она обзывает меня и ругает.

— Ты уехала из оплаченного отпуска из-за маленькой ссоры со своим парнем. Это была ваша первая ссора, Саммер. Ты не можешь сбежать при первом же конфликте.

— Это была не маленькая ссора, — напоминаю я ей. Она провела последнюю неделю, пытаясь убедить меня передумать, даже после того, как я пересказала детали того, что нас разлучило, дюжину раз. — Он не верит в меня, Хейзел.

Она хмурится на меня.

— Не заставляй меня ловить рейс до Мэна, чтобы отшлепать тебя. Давай, два шлепка сейчас, по каждой щеке, пока я буду на тебя кричать.

— Я не собираюсь этого делать.

— Хорошо. Ты мой телефон, а я — я…. — Она так агрессивно трясет телефоном, что у меня чуть не возникает ощущение удара. — Это я встряхиваю в тебя здравый смысл, Саммер! Конечно, он, блять, верит в тебя! Он буквально сказал тебе уволиться с работы! Если бы он думал, что ты потерпишь неудачу, он бы посоветовал тебе держаться или найти что-то другое, что приносило бы деньги. Он буквально сказал: иди, будь художницей, Саммер. Он предложил, по сути, быть твоим спонсором, и ты отказалась?

— Я думала, что он будет тем… — Я сглатываю комок в горле, — тем парнем, который не захочет меня менять.

— Во-первых, тебе нужно научиться различать изменение и рост. Он не пытался превратить тебя в совершенно другого человека. Он сказал тебе сделать пластику груди или вколоть токсины в лицо? Он жаловался на твой гнусавый голос или твой нелепый смех, или твою странную походку? Нет⁠…