— Но он был таким высоким. И женственным. — Я тру пульсирующие виски. На сто процентов звучало как женский голос. Должно быть, она надо мной издевается. У психопатки с ножом есть чувство юмора.

Ее рот кривится в ироничной усмешке.

— Ага, это была я.

Эта улыбка делает со мной то, чего не должна, особенно когда она, очевидно, опасная социопатка, угрожающая ножом беззащитному пьяному мужчине, да еще и насмехается над его девчачьим криком. Боже, как же это унизительно.

Напиться — вот и весь мой план на сегодня. Умереть от рук психопатки с ножом в квартире приятеля совсем не входило в мои планы.

— Ты с Аресом? — Я прижимаю подушку к груди, словно это хоть как-то меня защитит.

— Кто, черт возьми, такой Арес?

Значит, она точно вломилась.

— Парень, который владеет этой квартирой.

И где он, черт возьми? Должно быть, дрыхнет без задних ног в своей комнате и храпит, как паровоз, раз не слышал всей этой суматохи.

Ее тонкие брови хмурятся над этими яркими карими глазами. Каким-то образом у нее хватает наглости смотреть на меня с гневом.

— Ты в моей квартире.

Проходит несколько мгновений, прежде чем ее слова доходят до меня, но когда доходят⁠…

О, черт.

Я свешиваю ноги с дивана, даже когда голова идет кругом. Не-взломщица отскакивает на шаг и размахивает ножом.

— Не подходи!

У Ареса в качестве журнального столика старый сундук, а у этой женщины, должно быть, столик из Икеи. Его прихожая заставлена барьером из обуви, о которую я постоянно спотыкаюсь, а свой бугристый диван он купил на гаражной распродаже лет десять назад, и он пахнет так, будто в его волокна въелась собачья шерсть. Как я не заметил необычно мягкую, приятную обивку этого дивана и декоративные подушки? Нежный, женственный аромат лаванды?

Уронив голову на руки, я стону. Я и раньше влипал в неприятности, но это новый уровень.

— Я думал, это квартира моего приятеля. В темноте все они выглядят одинаково. Особенно когда ты пьян в стельку. — Я поднимаю взгляд на нее и поднимаю руки в знак капитуляции. — Прости. Я не хотел тебя напугать. Или испортить тебе вечер.

— Как зовут твоего друга? — Она явно мне не верит.

— Арес Монтгомери. Квартира 2С.

Она вздыхает, и, слава богу, опускает нож.

— Это 2А.

Неудивительно, что я не нашел ключ, который Арес всегда оставляет над дверью для нас с Килианом, когда нам нужно где-то переночевать.

События той ночи нахлынули с новой силой. Одна лишняя рюмка в баре, возвращение к Аресу, сообщение ему, что я уже в пути, поиски ключа, пинок в дверь, когда я не смог его найти, и Арес, игнорирующий пьяного, буйного меня, пока я толкал дверь, пока она наконец не распахнулась. Спотыкаясь, я направился к его дивану, когда накатила тошнота, стукнулся локтем о стену, пока бежал в ванную⁠…

— Черт. Ну, в таком случае... — Я морщусь. Если бы эта женщина сейчас меня зарезала, я бы ее не винил. — Кажется, меня вырвало в твоем душе.

Она откидывает голову назад и издает высокий звук, находящийся где-то между разочарованным вздохом и гортанным визгом.

— Ты дошел до ванной и не смог блевануть в унитаз?

Я кривлюсь.

— Я... это сделал. И в мусорное ведро.

— Господи. Неудивительно, что ты выглядишь дерьмово. — Ее взгляд скользит по мне. — Сколько ты выпил?

Вопрос заставляет мой мозг болеть еще больше.

— Сколько будет четырежды пять?

Ее прекрасные карие глаза сужаются, глядя на меня так, будто я издеваюсь.

— Ты серьезно?

— По-твоему, я в состоянии считать?

— Двадцать.

— Значит, столько я и выпил.

— Двадцать чего?

— По четыре пальца виски. Пять стаканов. По крайней мере, столько я помню.

Она вздыхает, все еще небрежно помахивая грозным ножом. Ее сногсшибательное бедро мелькает, когда она отворачивается от меня.

— Ладно. Я принесу тебе стакан воды. Тебе нужно что-то выпить, прежде чем ты попытаешься добраться до его квартиры.

— Я приберу в ванной⁠… — Я пытаюсь встать. Оказывается, это опасная затея, так как меня шатает, перед глазами темнеет, и я падаю обратно на диван.

Она оказывается рядом со мной в секунду, сжимая мою руку.

— Ты в порядке?

Когда перед глазами снова проясняется, что-то в моей груди смягчается. Невероятно, но она беспокоится о самочувствии пьяного незнакомца, который буквально вломился в ее квартиру. Аромат ее духов щекочет ноздри, и сладкий мускатный запах заставляет меня забыть о тошноте, страхе, адреналине и пульсирующей головной боли.

— Как тебя зовут?

Она колеблется, не уверенная, сколько личной информации хочет разглашать незнакомцу.

— Саммер.

Под нос я пробую имя на вкус, слоги слетают с языка, как колыбельная.

— Саммер. Саммер, Саммер, Саммер.

Ее щеки приобретают милый розовый оттенок, на смену подозрительному хмурому взгляду приходит искренняя улыбка. Черт, наверное, она меня слышит. Насколько громко я разговариваю, когда пьян?

О, нет. Мой торс клонится к ней. Как мне удалось добраться сюда из бара — чудо, даже если это всего несколько кварталов.

— Я Ноа.

— Ты в порядке, Ноа? — повторяет она, удерживая меня за плечо, чтобы я не упал на нее. Боже, звук моего имени на ее губах⁠…

— Да. Все нормально. Стакан воды сейчас был бы очень кстати.

Саммер кивает и убегает, возвращаясь мгновение спустя со стаканом. Неужели я забрел в дом ангела? Я врываюсь в ее квартиру посреди ночи, а она беспокоится обо мне?

Она все еще вооружена тем ножом, но я ее не виню. Если бы в моем доме оказался чужой мужчина, я бы тоже был при оружии.

— Не беспокойся о ванной, — говорит она. — Я вызову клининг.

Я быстро качаю головой. Слишком быстро. Плохая идея. Я отпиваю воду, надеясь, что гидратация поможет.

— Нет уж. Никто не должен страдать из-за этого. Я вернусь завтра, когда смогу простоять на ногах дольше пяти секунд.

— Так ты все еще думаешь, что уйдешь отсюда живым? — Она крутит нож в руке с сардонической улыбкой, и вид этого заставляет мой член дернуться.

Очевидно, выпитое сегодня сделало меня и преступником, и мазохистом, потому что мне ужасно хочется, чтобы она взобралась на меня в этом платье, прижала лезвие к моему горлу и заставила умолять.

Саммер, должно быть, принимает мое вожделение за ужас, потому что издает мелодичный смех.

— Шучу. Я не собираюсь тебя убивать. По крайней мере, не сегодня. Если только ты не облажаешься.

— Если позволишь мне дожить до завтра, я прихвачу с собой свой ящик с инструментами и починю входную дверь. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как высадил ее. За одну ночь мне удалось выломать входную дверь и испортить ванную. Этого не исправить.

— Ты не мог просто воспользоваться запасным ключом? — ворчит она.

— Что?

— Ничего. — Она дарит мне мягкую улыбку, и я чувствую себя победителем. — Было бы неплохо не волноваться, что какой-то случайный незнакомец вломится в мою квартиру.

Я фыркаю в стакан с водой.

— Я починю ее так хорошо, что даже я не смогу вломиться.

Ее телефон пиликает, заставляя нас обоих подпрыгнуть. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но должно быть далеко за полночь. Кто бы это мог ей писать?

Саммер хватает телефон с журнального столика и, не говоря ни слова, печатает ответ. Любопытство разъедает меня. Или, может быть, ревность. Кто, черт возьми, это?

Господи, мне нужно успокоиться. Я вломился в квартиру бедной женщины. У меня нет никакого права желать, чтобы она бросила того придурка, которому пишет в два часа ночи.

Как только звук отправленного сообщения нарушает тишину, ее телефон звонит. Она кусает губу и колеблется, зависнув пальцем над экраном.

Отлично. Ее парень злится, что в ее дом проник чужак, и сейчас он едет выбивать мне зубы. А я даже не могу сбежать. Может, если я поползу.

— Подожди. Мне звонит подруга.

Прежде чем Саммер успевает сказать хоть слово, резкий женский голос требует: