Сегодня подруга пребывала в приподнятом настроении. Завершив свою бьюти-миссию, она с торжествующим видом потянула меня к окну и резко отдёрнула штору.

Я обомлела. Под окном, на поляне под старым разлапистым деревом (со сложным космическим названием), стоял Рик Рейвен неподвижно, словно статуя, и с какой-то почти детской надеждой глядел на меня, чуть запрокинув голову. В руках у него был огромный букет крупных ромашек — настолько огромный, что, казалось, он маскировался за этим кустом, чтобы его не узнали студенты.

— Ну что, застыла? Беги скорее мириться! — сказала Лира, прилипая к окну и подпирая подбородок рукой. — Видимо, предвкушает романтическое зрелище. Зрелище, которое увидит не только она, но и добрая половина общежития академии — те у кого окна смотрят в эту сторону. Судя по шевелению занавесок, уже началась стихийная трансляция в прямом эфире.

Я взволнованно поспешила к Рику. Пока бежала по коридорам и эскалаторам, игнорируя переполненные лифты, моё сердце стучало быстро — в такт шагам, а может, и быстрее. И вот я выскочила на мягкий газон и сбавила шаг, стараясь не показывать, что готова прямо сейчас броситься в примирительные объятия любимого — с разбегу и с криком: «Прости меня, я тоже!»

— Твоя мама сказала, ты любишь ромашки, — сказал Рик, протягивая мне эту огромную белую охапку.

— И ты пересёк половину галактики, чтобы найти их на моей родной Земле? — промурлыкала я, вдыхая аромат цветов. В голове пронеслось: «Интересно, сколько космических штрафов он получил за несанкционированное перемещение через границы без ведома властей, то есть меня?»

— Прости меня, Алиса, — повинился Рик. — Тебе и так сейчас тяжело, я не хотел на тебя давить.

— Конечно, я тебя прощаю, — легко согласилась я. Мне уже не терпелось прижаться ближе и расцеловать его. Что я и сделала — с энтузиазмом, достойным царевны.

Когда мы остановились, дыхание сбилось, губы пылали, а окна общежития пестрели любопытными лицами. Кто-то даже достал бинокль — видимо, для лучшего обзора.

— У меня для тебя подарок, — сказал смущённый Рик. Чужое внимание явно сбивало его с мысли, но не с настроя. Он прочистил горло и достал из кармана коробочку.

Мой внутренний голос тут же заголосил: «О нет, только не снова!» Прошлый раз он подарил мне крошечного питомца, которого нельзя было трогать из-за его пугливости. Но я была бы не я, если бы не нарушила это правило: крошка молниеносно увеличился до размеров жуткой твари и чуть не раздавил меня. Теперь его зовут Кузнечик Халк, и он живёт у меня на потолке — во избежание, так сказать.

К счастью, Рик извлёк из подарочной коробочки нечто другое — красивый ромбовидный лаконичный кристалл. Прозрачные бока сияли в утреннем свете, а тонкая цепочка дополняла комплект.

Рик встал на одно колено — и этот жест, такой древний, как сама история человеческих чувств, разорвал пространство вокруг нас на лоскуты реальности. Я увидела всё одновременно, в мозаике мгновений: как дрогнула его рука, как он сглотнул — судорожно, будто пытаясь проглотить не просто воздух, а весь груз невысказанных слов.

Моё сердце совершило кульбит: тройное сальто с пируэтом, остановку в невесомости, где время распалось на атомы, и финальный удар в грудину — с силой маленького метеорита, врезавшегося в атмосферу души. Удар отозвался эхом во всех клетках тела, будто каждая из них вдруг осознала: сейчас всё изменится…

В крови случился цитокининовый шторм, вызвавший острый респираторный дистресс-синдром и тиннитус. Проще говоря, я забыла, как дышать, а в ушах шумело так, словно весь окружающий мир пошёл вихрем помех, в центре которого оказались мы двое.

Его рука, протянутая ко мне, — не просто жест, а мост через пропасть веков, через все поколения влюблённых, которые когда-либо решались на этот шаг.

Мысли — цунами из местоимений: «Это правда? Сейчас? Со мной? С ним?» Время растягивалось как розовый пузырь бабл-гам, напряжение нарастало, создавая тонкий дрожащий вакуум. А потом просто лопнуло.

И — тишина. Внезапная, оглушительная тишина, в которой я наконец услышала:

— У финистов есть древняя традиция, — начал Рик размеренно, — дарить своим возлюбленным лунный кристалл как символ нерушимой верности и жертвенной любви, пока смерь не разлучит нас. Каждый финист передаёт такой дар лишь однажды, — голос Рика стал тише, но от этого звучал ещё весомее.

Он посмотрел мне прямо в глаза — в его взгляде читались и трепетная надежда, и абсолютная решимость.

— Прими от меня этот подарок, — произнёс он, и каждое слово звучало как клятва. — Пусть он станет свидетельством того, что моё сердце принадлежит тебе — не на день, не на год, а до последнего вздоха. И пусть его свет напоминает тебе: где бы ты ни была, какая бы тьма ни окружила тебя, я приду. Всегда.

Звук доходил до меня с опозданием, словно через слои ваты и космического тумана. Вероятно, моя пауза была похожа на мучительные раздумья: «А стоит ли принимать такой серьёзный подарок?» Но я не раздумывала — это было то, о чём я мечтала с первой нашей встречи.

— Я согласна! — выдохнула я, глядя в серые глаза с вытянутым зрачком.

Рик поднялся и, аккуратно отодвинув косы, надел украшение мне на шею. Кристалл лёг на грудь, мягко мерцая, — как обещание чего-то большого, важного и, кажется, очень счастливого.

Лира за окном восторженно хлопала в ладоши и показывала большой палец, а кто-то из зрителей, вероятно, уже начал собирать ставки на дату свадьбы. Но нам было всё равно — существовали только мы и этот волшебный утренний момент.

*****

Конечно, на учёбу я не пошла. Во мне бурлил поток новой силы и уверенности — такой мощный, что, казалось, и у меня за спиной вот-вот вырастут крылья, и я готова одним взмахом припереть совет канцлеров к стенке, как шкодливых котят тыкают носом в место преступления.

Я зашла в зал без стука, эффектно прервав кого-то на полуслове (что, судя по обиженному «э-э-э», было весьма драматичным моментом). Величественно прошествовала к трону и заняла своё законное место — с таким видом, будто только что узнала, что такое эвдемония, и решила: «Да, я и есть та самая эвдемония!»

— Многоуважаемая царевна, почему вы не на занятиях? — подал голос Виктор Вейл. Тон издевательский, зубы сжаты, на скулах желваки играют.

— Причины моих поступков не должны вас волновать, — парировала я с царственным спокойствием. — Но всё же введу вас в курс дела, многоуважаемый главный канцлер. Я взяла академический отпуск.

Виктор на секунду застыл, словно его заморозили на середине реплики, а потом с грохотом опустился в своё кресло — будто марионетка, у которой перерезали ниточки.

— Продолжайте, — спокойно скомандовала я. И докладчик послушно продолжил речь. Ведь моему приказу, когда я отдаю его на троне, невозможно сопротивляться физически — такова технология психотронных волн, излучаемых престолом.

Когда докладчик закончил, я взяла слово. С торжественным видом опустила на стол учебник по истории галактики. Члены совета переглядывались в повисшей тишине, явно не понимая, что это за новый театральный жест.

— Прошу предоставить мне доступ к архиву и летописям, отражающим полную и достоверную историю, — произнесла я чётко, глядя каждому в глаза по очереди.

Вейл скривился, будто проглотил лимон целиком, и чопорно изрёк:

— Этот учебник одобрен советом. Чем он вас не устроил? Слишком сложно для восприятия?

— Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю, — я одарила его взглядом, способным растопить даже самый упрямый лёд, и начала загибать пальцы. — Меня интересует то, что было до обозначенных событий: трёхгалактическая война, война за независимость рода ЯГА, отбытие славян в другую галактику, эпоха инквизиции и становление власти совета канцлеров…

Никто не решался даже пискнуть. Большинство пытались поймать взгляд Вейла — вот кто тут негласный лидер. Никто не пошевелился, чтобы выполнить мою просьбу без его позволения.

Я оглядела каждого. Особенно задержалась взглядом на Нике Рейвене — брате моего будущего супруга и отце моей подруги Лиры. По идее, я должна доверять ему. Но только сейчас я поняла, что эта установка была донельзя наивной. Получается, Ник все знал, но не подумал поделиться этим знанием ни с родственниками, ни с народом своей планеты. Я ещё могу списать его молчание на тайну о неразглашении до моего прихода к власти, но то, что он молчит до сих пор и не спешит меня поддерживать, говорит о многом.