— Так не пойдёт, Алиса. Либо ты мне доверяешь, либо нет. Зачем ты со мной улетела? Если хочешь, я прямо сейчас передам тебя твоим друзьям-финистам, — его голос был тягуч и спокоен, но сжатые челюсти выдавали напряжение.

— Я не… — начала было я.

— Просто «да» или «нет», — громко перебил он. — Мы в одной команде или в разных?

Я позволила себе на мгновение остановиться — прислушаться к своим чувствам, к интуиции, — и, глядя в лицо Тёмного, поняла: я определённо доверяю. Потому что доверяет Ракета. Потому что доверился Рик и просто потому, что не взирая на контекст странных событий Кащей просто внушает доверие априори на правах древнего существа. Ну и просто мне очень хочется ему верить.

— Делай что нужно! — крикнула я и подставила руки для оков. Послышался последний щелчок.

Лют тяжело дышал, его взглдд ощупывал мое лицо то ли с грустью, то ли с напряжением. Так выглядит человек, который собирается сделать что-то неприятное, но понимает силу неизбежности.

«Надеюсь, я не сглупила, — пронеслось в голове. — А то неловко получится…»

Как так вышло, что тебя приковали к трону в подвале?

Ах, это? Просто захотела быть с пленителем в одной команде.

Так мы и стояли какое-то время. Глава в глаза. Его темные и мои светлые и я все думала про ту самую батарейку, которую мы должны изобразить. Два полюса. Тьма и свет, север и юг. Предвкушение что сейчас мы станем чем-то единым наполняла пугающим трепетом. Память подкинула наше первое прикосновение — пощечина. Резкая, но мимолетная, тем не менее, наделенная неимоверной исполинской силой воздействия на целую галактику.

Он замер, выходнул и закрыл веки, мягко прикоснулся к моему запястью и мир... запел. Просто как ангельский хор. А пространство озарил ослепляющий свет. Тут же кольцо его руки сомкнулось в крепкой хватке, словно боялся что меня смоет этой волной света.

Я почувствовала её — тёмную энергию. Не просто поток, а океан, бездонный и древний, как сама вселенная. Она хлынула через меня, но вместо сопротивления — я ощутила экстаз.

Я чертов андронный коллайдер. Я Разгоняю частицы до скорости света.

Это был не просто экстаз — это был оргазм сознания, синхронизированный с ускорением частиц. Каждая клетка тела пела, вибрировала в унисон с пульсацией энергии — будто я стала детектором, регистрирующим столкновения на квантовом уровне. Нервы превратились в струны, по которым пробегали волны наслаждения, кости — в резонаторы божественной музыки, а кровь — в расплавленное золото, несущее в себе силу творения.

Я тянула эту субстанцию через себя — жадно, неудержимо, как ускоритель тянет частицы к точке столкновения. Тёмная энергия текла сквозь меня, очищенная, преображённая, и уходила в золотые соты вокруг — как в ячейки калориметра, фиксирующего выбросы энергии. Они загорались одна за другой — сначала тускло, как угли, потом ярче, до ослепительного блеска, пока вся планета не начала пульсировать в едином ритме с моим сердцем.

Я громко и томно застонала. Как приятно вариться в этом тягучем счастье. Кажется закипание близко. Свободной рукой я схватила его руку, бросила взгляд на Лютомира чтоб поделиться своим восторгом. Его лицо исказилось. Мышцы на руках вздулись, жилы на шее натянулись, как стальные тросы. Его рука ослабла и разжала тиски. Его тело было источником, из которого я тянула энергию, но в отличие от меня, он не наслаждался — он терпел, как предохранитель, выдерживающий перегрузку.

Я видела, как по его виску скатывается капля пота, похожая на ртутный шарик. Как дрожат губы, пытаясь не издать стон. Как вены на руках темнеют, словно заполняются не кровью, а самой тьмой, которую мы пропускаем через себя.

— Отпусти… — выдохнул он, с трудом разлепляя губы. Голос звучал так, будто каждое слово проталкивалось через колючую проволоку. — Ты… забираешь слишком много…

Но я не могла остановиться. Это было слишком прекрасно. Я чувствовала, как энергия наполняет не только соты вокруг, но и меня саму — как будто я становилась частью этой планеты, её сердцем, её душой.

Стены сокровищницы сияли. Я ощущала, как она распространяется — по каналам, по переходам, по всем уровням искусственной сферы. Планета просыпалась. Её механизмы, дремлющие веками, начинали работать. Свет становился ярче, гул — мощнее, а я — всё более целостной, как будто наконец нашла своё место во вселенной.

Он упал на колени. Лицо искажено, глаза закрыты, мышцы подрагивают в конвульсиях. Энергия, которую я пропускала через себя, была для него чистым, концентрированным страданием, как для сверхпроводника — перегрев при превышении критической температуры.

Я в испуге отдёрнула руку — резко, инстинктивно.

И всё прекратилось.

Свет в сотах потускнел, гул стих, треск исчез. Осталась только тишина — тяжёлая, густая, как расплавленный металл, остывающий после плавки. Предметы вокруг перестали вибрировать, как будто коллайдер выключили на техобслуживание.

Я упала перед ним на колени, потянулась к его лицу — хотела коснуться, успокоить, разделить с ним эту боль. Его дыхание прерывалось.

Но он резко вскинул руку, останавливая меня:

— Лучше… не трогай, — прошептал, с трудом открывая глаза. В них читалась не только боль, но и что-то ещё — восхищение, смешанное с лёгкой иронией. — Ты… ты зарядила её. Неожиданно и мощно.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как жгучие слёзы катятся по щекам — Я не хотела…

Он слабо улыбнулся — криво, но искренне, и в этой улыбке было что-то обезоруживающее:

— Просто… в следующий раз предупреди, что собираешься устроить оргазм вселенского масштаба.

Оргазм? Примерно так я себе его и представляла, однако полагала, что способы его достижения несколько отличаются. Я рассмеялась — нервно, прерывисто, но в этом смехе было облегчение, будто с плеч свалился тяжёлый груз.

Кащей полулежал, полусидел у трона — бледный, с каплями пота на висках, и даже его обычно пронзительный взгляд казался потускневшим. Но даже в таком состоянии он умудрялся сохранять толику своего извечного озорства.

— Довольно странная ситуация, — заметила я, поднимая руку и позвякивая цепями. — Поверженный Тёмный Властелин и пленница, прикованная к трону, которая довела его до этого. Ну что, злодей, сдаёшься?

— Никогда, — прошипел он, но тут же поморщился и тихо добавил: — По крайней мере, не без боя.

Я вздохнула:

— Как тебе помочь? Может, вызвать лекаря? Или… что-то ещё?

— Есть кое-что получше, — он хитро прищурился, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Наклонись ближе.

Сейчас он не выглядел опасным. Да и собственно никогда не делал чего-то, что мне навредит. И я разогнала иррациональные страхи.

— Что? — я недоверчиво приподняла бровь, но всё же наклонилась, подставив ухо.

— Есть один безотказный способ, который даже на пороге смерти воскрешает, — он сделал паузу, наслаждаясь моим напряжением. — Это… волшебный поцелуй.

«Боже, какой чарующий голос», — пищал мой внутренний романтик. «Да ладно, обычный голос, просто ты слишком впечатлительная», — ворчал внутренний скептик. А мурашки тем временем устроили на моей спине эстафету «Передай соседу»

Я замерла, потом резко выпрямилась:

— Что ты сейчас сказал?

— Волшебный поцелуй, — повторил он с серьёзным видом, но уголки губ предательски подрагивали.

— Древняя традиция, ты же читала сказки. Прикосновение губ целительно. Особенно если оно от прекрасной царевны.

— Ты врёшь, — я фыркнула, скрещивая руки на груди. — Это какой-то новый способ манипуляции?

— А вот и нет, — он сделал вид, что оскорблён до глубины души. — Чистая правда. Сказка о мёртвой царевне и ещё о Финисте Ясном Соколе.

— Достаточно! — я подняла руку. — Не было там такого, между прочим. Елисей мёртвую царевну разбудил, разбив гроб, а Марьюшка на Финиста слезинку обронила. Могу поплакать над тобой или что-то разбить! Хочешь?

— Но я очень страдаю, — он изобразил мученическое выражение лица, театрально прижимая руку к груди. — Ну же, пожалуйста. Мне сразу станет лучше.