Неспешно, будто каждое движение — испытание.

Первые две — легко, третья — чуть медленнее.

Я замечаю, как её зрачки расширяются, как щёки наливаются тёплым румянцем. Она следит за каждым движением моих пальцев, будто я держу в руках не ткань, а её собственные нервы.

— Ты ведь уже как-то пыталась стянуть их с меня, — говорю, не отводя взгляда. — Может, повторим?

Она выдыхает, хрипловато отвечает:

— Тогда был совсем другой случай.

— Возможно, — усмехаюсь я, расстёгивая последнюю пуговицу. — Но результат, кажется, обещает быть тем же.

Она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.

На долю секунды — ни шахматы, ни правила, ни одежда больше не имеют значения. Только это напряжение, этот тонкий ток между нами.

— Снимай уже штаны, — произносит она резко, будто хочет скрыть своё волнение решительностью.

— Слушаюсь и повинуюсь, — с лёгкой ухмылкой отвечаю я и тянусь к ремню.

— Нет, постой! — останавливает. — Лучше рубашку. Штаны оставь.

— Не могу ослушаться свою богиню, — произношу я низким, чуть насмешливым тоном, медленно расстёгивая рубашку.

Тесса закатывает глаза, но не удерживает улыбку. Та самая — живая, теплая, настоящая. И я понимаю, что выиграть у неё невозможно. Да и, если честно, мне это больше не нужно.

Потому что с каждой её улыбкой я всё глубже проваливаюсь туда, где не действуют никакие правила.

Ни шахмат, ни игры, ни здравого смысла. Только она. Только Тесса. Ткань мягко скользит по коже, обнажая грудь, а взгляд Тессы, вопреки её стараниям, цепляется за каждое движение. Она пытается сохранять самообладание, но пальцы на столе выдают — дрожат, будто от холода, хотя в комнате жарко. Я вижу, как её дыхание сбивается, и внутри всё сжимается от желания дразнить её ещё сильнее.

— Делай ход, малышка, — тихо произнёс я, удерживая её взгляд, будто проверяя, кто из нас первым дрогнет. — Или сдаёшься?

— Даже не мечтай, — отвечает она, и голос звучит хрипло, почти шёпотом.

Я усмехаюсь. Она не знает, как красиво выглядит сейчас — со вспыхнувшими щеками, с упрямо поднятым подбородком, вся в этой игре, где ставки давно перестали быть просто одеждой.

Каждый её ход — шаг в огонь. Каждое моё движение — пламя в ответ. И между нами больше нет шахматной доски. Только напряжение, огонь и то, что не удержать никакими правилами.

Тесса старается увести взгляд в сторону — будто прячется. Её пальцы замирают над доской, а я ловлю этот миг с каким-то хищным удовольствием.

Если быть честным — для меня это особенный момент. Впервые я «раздеваю» женщину с помощью шахмат. Чёрт, даже не знал, что древняя игра может быть настолько чувственной.

Пока Тесса задумчиво изучает фигуры, я решаю немного ускорить события.

Пора переходить к делу — не только к игре, но и к изучению… её.

— Что получит победитель? — произношу тихо, наклоняясь вперёд, глядя прямо в глаза.

Она поднимает взгляд — ясный, сосредоточенный.

— Проигравший выполняет одно желание. — Опасное заявление, малышка. Ты уверена? — Более чем, — отвечает твёрдо, но уголок губ дрогнул.

Она делает ход — и открывает свой фланг.

Вот и всё, девочка, ты попалась.

Я не раздумывая беру её фигуру. Тесса замирает, смотрит на доску с видом проигравшей, тяжело выдыхает.

И вот теперь начинается самое интересное.

Она колеблется, ресницы дрожат, пальцы нервно касаются ткани. Потом решительно хватается за край тонкой майки и начинает медленно снимать её.

Мир будто замедляется.

Я вижу каждое движение, каждое колебание её дыхания. Белая кожа — будто светится в полумраке. Контраст с бордовым кружевом сводит с ума. Это не просто желание — это жгучая пытка.

Если бы не этот чёртов стол между нами, она бы уже знала, во что именно я хочу играть дальше.

Моё внимание приковано к ней. Грудь Тессы поднимается в ровном, но частом ритме, и я уже не могу заставить себя отвести взгляд.

Всё тело натянуто как струна, жар расползается под кожей. Мне кажется, ещё немного — и я сорвусь.

Я совершаю очередной ход, почти машинально.

Хоть разум и говорит «играй», тело требует другого: чтобы она подошла ближе, сняла с меня всё, и дала мне наконец вкусить её дыхание, её тепло, её проклятую сладость.

— Что-то ты совсем расслабился, — произносит Тесса, и в голосе её столько лукавства, что я едва не усмехаюсь.

Но слышу я её будто издалека.

Все эти фигуры, доска, правила — всё уходит куда-то на второй план. Сейчас я сосредоточен не на игре. Я хочу совсем другого. Я готов хоть встать с этого чёртова кресла, если это даст мне шанс прижать её к себе и зацеловать каждый дюйм её горячей, сладкой и ароматной кожи.

Пальцы щёлкают перед моими глазами — резкий звук, возвращающий в реальность.

— Эй, ты вообще со мной? — Прости… ты что-то говорила? — произношу, моргая, будто выныривая из собственных мыслей.

Она усмехается, глаза сверкнули — опасно, хищно.

— Я говорю, как жаль, что партия закончилась на самом интересном.

— Закончилась? — я нахмурился, переводя взгляд с неё на доску.

Но стоит мне проследить расстановку фигур, как всё становится ясно.

Тесса медленно, демонстративно подвигает ладью, потом лёгким движением ставит короля на место, словно ставит подпись под победой.

Пальцы мягко скользят по фигуре.

— Шах… и мат, — произносит она, и это звучит не как объявление конца игры — а как приглашение.

Я охренел.

Буквально. Сижу, не веря, что она меня только что уделала. Меня! Как, чёрт возьми, это вообще произошло?

Она сидит напротив — самодовольная, чуть улыбается, смотрит прямо в глаза, и в этом взгляде всё: триумф, дерзость, искра желания.

И я понимаю, что вот она — моя настоящая партия.

- ~ Тесса ~ —

Какие же мужчины всё-таки предсказуемые. Даже немного обидно за род человеческий. Я сразу поняла, что Александр намеренно тянет партию — не из спортивного интереса, а чтобы растянуть удовольствие. Он искусно выстраивал оборону, иногда позволял себе слабину — ровно настолько, чтобы я не теряла интерес. А между ходами — его привычные приёмы: полуулыбка, фраза с двусмысленным подтекстом, вопрос, от которого кровь приливает к щекам.

А когда понял, что этого мало, пустил в ход свой главный козырь — обаяние.

Он заговорил низким, ленивым голосом, который будто скользил по коже, провоцируя мурашки, и попытался завязать не слишком приличный разговор. Всё это должно было сбить меня с толку.

И, чёрт возьми, у него почти получилось — ровно на минуту, когда он снял с себя рубашку.

О боги… Лучше бы я выбрала штаны.

Серьёзно.

Кто бы мог подумать, что Уинтерсу вообще противопоказано раздеваться в общественных местах?

Эта грудь — широкая, сильная, с лёгкой порослью, будто нарочно создана, чтобы к ней прикасались. Мускулы на руках напряжены даже в покое, линии плеч чёткие, уверенные, а под тонкой кожей перекатываются сухожилия. Не идеальная глянцевая красота, нет — живая, теплая, настоящая сила мужчины, который знает, чего стоит.

Я буквально поймала себя на том, что уставилась.

И не просто — с интересом, а с голодом. Глаза скользнули вниз по груди, застряли на животе, где кожа чуть темнее, где каждая линия будто вырезана скульптором. Боже, да я, кажется, дышать забыла. Если он заметил — то всё, партия проиграна.

Мне даже показалось, что у меня пересохло во рту.

Я едва не сглотнула вслух. Вот уж точно — лучше бы сняла штаны. Хотя, зная Уинтерса, и там он устроил бы засаду.

Пришлось собрать волю в кулак.

Он делал это намеренно. Проверял меня. Испытывал. Как будто хотел узнать — где мой предел.

Что ж… ты хочешь меня раздеть, Уинтерс? Отлично. Только давай посмотрим, кто из нас первый проиграет самообладание.

Если он решил, что я его лёгкая добыча — зря. Я умею использовать слабости противника. Даже если это слабость… к моему телу.