— карпаччо из говядины с соусом из трюфелей, — тартар из лосося с авокадо и юдзу, — свежие устрицы на льду с лимонным соусом, — сырная тарелка с выдержанным камамбером и голубым сыром, — мини-профитроли с муссом из копчёной утки.

В графинах рубиновое красное вино, лёгкое розе, а ещё янтарный сидр. Я не притронулась почти ни к чему. Грудная клетка сдавлена так, будто я зажата в капкан. От напряжения кусок в горло не лезет.

Я отчётливо чувствую на себе их взгляды. Особенно её — Виктории. Мать Александра. Она сидит напротив, будто коршун, и её ледяной взгляд режет по живому. Я ловлю себя на желании укрыться пледом, спрятаться под столом или просто раствориться в воздухе. Этот её взгляд… я знаю его. Точно такой же у Александра, когда он злится или оценивает.

Вот так становится понятно, откуда он взял этот свой холод.

Рядом сидит его отец. В отличие от Виктории, он выглядит вполне довольным. Расплывается в широкой улыбке, поднимает бокал, отпускает крепкие мужские шутки. Этот человек будто рад всему происходящему, будто ему только дай повод погордиться.

А я… я не знаю, радоваться мне или бежать отсюда. Я не рассчитывала, что после пары поцелуев всё так быстро понесётся вразнос. Всё было слишком… быстро.

Я украдкой глянула на Александра. Его лицо светится. Та самая щетина, что появилась на щеках, делает его чертовски привлекательным. Глаза — сейчас светло-голубые, с тёплым отблеском. Он улыбается, разговаривая с отцом, и я вдруг понимаю — вот он умеет. Умеет быть таким… разным. Такимпростымдля тех, кого считает «своими».

Я опускаю глаза на тарелку, в которой почти нет ничего съеденного. И тут…

— Тесса, ты совсем ничего не ешь, — прозвучал холодный голос Виктории.

Я вздрогнула, подняла голову. — Ты совсем худенькая, девочка. Худышка ты моя… А ведь тебе ещё мальчишек крепких рожать. Здоровье нужно, силы. Поешь, милая. Александру жена нужна такая, что сможет и семью крепкую построить, и детей ему подарить. А это, поверь, дело не простое. Он у нас не мальчик, требования у него серьёзные. Династию продолжать придётся — так что подкармливать тебя будем. Ты мне нужна крепкая, сильная, чтобы всё выдержать.

Я закашлялась. От вина или от шока — не знаю. Наследника? Они что, с ума посходили?

— Я… об этом ещё не задумывалась, — тихо ответила я, стараясь сохранить лицо.

Виктория смерила меня ледяным взглядом.

— А пора бы уже, — усмехнулась. — Александру уже тридцать три. Ему нужен наследник. И чем скорее, тем лучше.

Александр быстро вмешался.

— Мама, прекрати.

— А Что? Я просто забочусь о здоровье будущей матери моих внуков.

— Мы ещё даже свадьбу не сыграли, — отрезал Александр. — Хочешь поговорить о наследниках — давай после медового месяца.

Александр взял мою ладонь, я почувствовала — он тоже не железный. Ему так же тяжело. И именно сейчас, сидя здесь, я больше не чувствовала в нём врага.

Виктория сжала губы.

— Время идёт, Александр. Тридцать три — не двадцать.

— Мама, мы сначала обручимся. Потом сыграем свадьбу. А потом уже… наследники. Не гони лошадей.

Я внутренне дернулась. Нет, ну вы это слышали?! Меня не просто поймали в капкан, меня уже официально готовят на роль инкубатора. А спросить меня кто-нибудь собирается, чёрт побери?

Вот так просто. Как будто я в магазине, и они выбрали нужную вещь.

Я чувствовала, как по телу разливается жар. От злости. От бессилия. От шока.

И в этот момент Александр положил ладонь на мою щёку. Его пальцы чуть погладили кожу, и я поймала его взгляд. Спокойный, уверенный… но с этой тихой, почти незаметной грустью.

Он наклонился ко мне, прошептав:,

— Держись, крошка. Ещё немного — и это закончится. А потом … — он усмехнулся. — Я тебе всё компенсирую.

Я слабо улыбнулась краем губ, давая понять, что поняла. Что выдержу. Что буду хорошей девочкой. Хотя сама до конца не понимаю — зачем? Ради чего? Ради кого?

У нас ведь только страсть. Желание. Жар, от которого сносит крышу. Разве этого достаточно, чтобы соглашаться на всё это? На брак. На детей. На фамилию, которая весит, как цепь.

— Гляжу, сын, ты не промахнулся, хороша у тебя невеста, — усмехнулся Уильям, глядя на меня с живым интересом. — Кровь Уинтерсов, как всегда, выбирает только лучшее. Тут ты в отца, Александр.

— Надеюсь, у тебя с Александром всё серьёзно, — произнесла Виктория, глядя в бокал, словно обращаясь к воздуху.

Александр тут же перехватил слово:

— Мама, я давно не мальчик. И да — всё более чем серьёзно. Я уже просил руки Тессы у её отца. Хотя Тесса тогда не была к этому готова.

Я едва не поперхнулась вином. Уильям довольно хмыкнул, усмехнувшись в усы.

— Вот это правильно, сын, — одобрительно кивнул он. — Своё надо брать сразу, пока кто-то другой не умыкнул. Главное — не покорная овечка, а женщина с огнём внутри. Ты же помнишь, что я всегда говорил…

— Что сильных женщин боятся только слабые мужчины, — подхватил Александр, усмехнувшись краем губ. — Помню, отец.

Уильям громко расхохотался, а Виктория смерила их холодным, недовольным взглядом.

— Всё это пустые слова, — отрезала она, её голос прозвучал как удар хлыста. — В семье важны стабильность, репутация и будущее. А не «огонь», который однажды легко погаснет. Я не позволю, чтобы имя Уинтерс оказалось в руках той, кто не понимает, какова цена этого имени.

На этот раз она посмотрела прямо на меня. В груди неприятно кольнуло.

Я почувствовала, как Александр напрягся рядом.

— Мама, я сделал свой выбор, — спокойно, но твёрдо сказал он. — И именно она станет женщиной, которая будет рядом со мной. Именно она будет носить фамилию Уинтерс. И она же подарит мне наследников. Это моё решение. И оно окончательное.

Уильям покачал головой, усмехнувшись:

— Виктория, ну оставь ты сына в покое. У нас с тобой на момент свадьбы тоже особой любви не было. Терпеть друг друга не могли. А вон — тридцать пять лет вместе.

— Потому что я с первого дня знала своё место и роль в этой семье, — холодно бросила Виктория, её ледяной взгляд пронзал меня насквозь.

За столом повисла тяжёлая тишина.

Я поймала взгляд Александра — в нём читались раздражение и едва заметная просьба: не отвечай, ради Бога, не подливай масла в огонь.

Я выпила залпом остаток вина, хотя знала, что оно слишком крепкое. Но оно спасло меня от желания вскочить и уйти.

Александр наклонился ко мне, тихо, чтобы никто больше не услышал:

— Потерпи, малышка. Это всего лишь спектакль. Я знаю, как тяжело держать маску. Выдержи ещё немного. Совсем скоро этот маскарад закончится… А потом мы забудем обо всех и обо всём. Ты в моих объятиях, я в твоём сердце. Чтобы ты больше ни секунды не сомневалась. Остаться с тобой — единственное, что для меня имеет значение. И я сделаю это. Ради тебя. Ради нас.

Он всё так же держал меня за руку. Не отпуская. Не давая сбежать.

А я смотрела на него и понимала — вот и всё. Я поймана.

-- ~ Александр ~ —-

Обед с родителями вышел не так, как я его себе представлял. Я ждал сложного вечера, да, но чтоб настолько…

Мать, как всегда, не удержалась от своих язвительных комментариев. Она умеет бить больно и точно, даже если говорит будто бы «по-доброму». Тесса сидела рядом, будто на иголках. Я чувствовал, как дрожат её пальцы в моей ладони. Чёрт, у меня самого в висках стучало. И было это тупое, грызучее ощущение: стоит мне ослабить хватку — она сорвётся. Убежит. Исчезнет.

А я не отпущу.

Мать не упускала возможности кинуть шпильку,

Она откинулась на спинку стула, взяла бокал с вином, медленно покрутила его в пальцах. Этот жест я знал до боли. Он всегда означал одно — сейчас последует очередной укол, красиво упакованный в пафос и воспитание.

— Тесса, дорогая… — протянула она с той самой, масляно-слизкой интонацией, от которой у меня всегда хотелось стереть с лица улыбку даже ложкой для обуви. — Вы такая… необычная девушка. Чем же, интересно, вы смогли так быстро заинтересовать моего сына? Обычно он куда разборчивее.