Так же бесшумно пробравшись обратно, я направилась на кухню. Взяла вазу — хрустальную, прозрачную, словно созданную именно для этих цветов — наполнила её прохладной водой, наблюдая, как тонкие пузырьки поднимаются к поверхности. Орхидеи аккуратно опустились в неё, их лепестки дрогнули от касания воды.

Я бережно обняла вазу обеими руками, словно боялась расплескать эту красоту, и поднялась наверх, стараясь не выдать себя ни единым звуком.

На цыпочках вошла в свою комнату. Там пахло свежим бельём и ночной прохладой. Я поставила цветы на стол напротив кровати, чтобы просыпаясь, первым делом видеть эту утонченную белоснежную роскошь. Лепестки отбрасывали лёгкие тени на стену, а комната наполнилась тонким, изысканным ароматом, от которого внутри стало чуть теплее.

На мгновение я замерла, разглядывая этот небольшой оазис посреди ночи. И только тогда позволила себе тихо выдохнуть.

— Ах ты... Уинтерс... — выдыхаю я в темноту комнаты, откидываясь на кровать.

Но заснуть теперь будет непросто..

--- ~ Александр Уинтерс ~ —-

Дэвид осторожно закатывает кресло по холлу, словно очередную фамильную ценность Уинтерсов. Колёса гулко катятся по мрамору, отражая раздражение, что клокочет у меня внутри. Он снова тащит меня, как хрупкий фарфор. Будто вот-вот уронит, разобьёт. Порой я сам себя так чувствую. Осколком. Будто я не мужчина. А то, что осталось после взрыва.

Твою мать, как я ненавижу эти взгляды.

Дэвид молчит, как обычно.

Он знает, что лучше меня не трогать, когда я такой. Я не отвечаю ни на одно его слово, просто позволяю закатить кресло в гостиную.

Дом встречает тишиной.

Лишь глухой звук шин по мрамору. Я почти не слышу его из-за пульса в висках.

Срываю пиджак, бросаю на подлокотник кресла, прокатываюсь к бару, достаю бутылку виски. Наливаю почти полный стакан и подношу ко рту.

Обжигающе.

Точно так же жжёт внутри.

Знаю, о чём думают люди, когда смотрят на меня. Жалость. Страх. Вина.

И даже те, кто считает, что скрывают свои мысли, не понимают, насколько я читаю их насквозь. Я прожил в этой броне слишком долго, чтобы верить в искренность.

И если бы не она...

Если бы не её глаза, чёрные, как ночь без звёзд, я давно бы окончательно смирился. Жил бы как привык. Разбирал бы дела, разбивал компании, рубил сделки, сидя в этом треклятом кресле. Привычно. Холодно. Цинично.

Но она… Тесса Чон с её ровной спиной и упрямыми бровями, с кофейными глазами, от которых становится тесно в груди.

Неотвратимо.

Её взгляд не жалел меня.

Никогда.

И не восхищался тем, что я Уинтерс.

Смотрела просто.

Видела меня, а не мой паралич.

Не фамилию.

Не деньги.

Меня.

Её глаза — глубокие, тёмные, в них нет ни капли жалости.

Там — интерес. Там — что-то ещё. Что-то, от чего я давно отучил себя мечтать.

И это выбивает почву из-под ног сильнее, чем любая болезнь.

Сегодня я не выдержал.

Пригласил её на ужин.

Да, как будто всё случайно, по-дружески, по-деловому. Ха. Смешно самому от этой наивной игры.

Не должен был.

Не хотел.

Но снова проиграл себе.

Её смущение, когда она пришла, напоминало мне раннюю весну. Когда холодный воздух, но солнце уже жжёт кожу.

Она горела.

Боялась, но шла дальше.

Мне нравилась эта её двойственность: трепет и сила.

Когда она стояла передо мной, выговаривая, что «по корпоративным нормам» неэтично совмещать работу и… чёрт, я уже не слушал.

Я думал о том, как сдёрну с неё эту одежду. Как будут дрожать её бедра у меня на коленях. Как она тихо выдохнет моё имя, когда я коснусь её губ.

А как она хотела снять с меня брюки в кабинете…

Я хрипло рассмеялся, вспоминая. Но Грейсон с Кристианом, эти двое идиотов, выбрали идеальный момент. Вломились в кабинет, словно у нас семейный совет..

Я бы взял её прямо там, в моём кресле. На моём столе. На полу. Где угодно. Но она сбежала, как Золушка с бала. Оставив после себя аромат шампуня спелой вишни. Моя Вишенка. И да, я знаю, что прозвища — глупость. Но мне плевать.

Теперь вот сижу у окна, пью виски.

Сам себя раздражаю.

Пьян, наверное. Или нет. Уже не важно.

Лёд в стакане тает быстрее, чем я выпиваю, а мысли медленнее, чем хотелось бы. Что я делаю, твою мать?!Какой, к чёрту, Уинтерс может позволить себе думать о чувствах? Это слабость. Она не выберет меня.

Не должна выбирать.

Твою мать, Тесса.

Зачем она здесь? Зачем появилась в моей жизни? Разве ей нужен мужчина, который не может подняться с кресла? Нет.

Я в инвалидном кресле. Мужчина, у которого нижняя половина тела — напоминание о слабости и боли.

Кто я ей? Жалость? Благотворительность? Увлечение?

Плевать. Но когда думаю, что она может быть с другим… С этим Эн-д-рю… Я готов взорвать грёбаный город. Я приказал собрать о нём всю информацию. Узнал всё. До последней грязной подробности. Его измены, его пошлые фотографии с дочкой какого-то придурочного конгрессмена… Он даже не удосужился ей признаться, она бы до сих пор жила бы в иллюзиях. Я сделал это за него. Сломал эту иллюзию. Разбил её мечты… своими руками. Идиот.

Меня разрывает изнутри при мысли о том, что она могла принадлежать кому-то ещё.

Почему это так важно? Почему я чувствую, будто она уже моя, хотя не имею на неё никакого права?

Снова тишина.

Только лёд в бокале негромко стукает о стекло. И я пишу ей. Смс за смс. Как мальчишка.

"Спасибо за ужин, Крошка."

"И за то, что было после."

И чем дольше не отвечает, тем больше я бешусь.

Снова пишу.

"Как твои сладкие пальчики?"

Идиот. Чёртов идиот.

Мне нравится называть её так. Крошка. Моя.

Никакого права. Но мне плевать.

Вдруг телефон светится.

Сообщение. Тесса. Улыбка сама всползает на губы, и я ненавижу себя за эту глупую надежду.

Чувствую, как сердце стучит быстрее.

Это глупо. Это не имеет смысла.

Но я нажимаю.

Читаю. Она пишет, благодарит. Сообщает, что Дэвид привёз ключи. Мелочь, но будто кто-то раскрыл окно в комнате, где я задыхаюсь. И потом… её вопрос.

"Зачем вы меня поцеловали?"

Я смотрю в экран.

И сам себе отвечаю. Почему?

Ладони сжимаются в кулаки.

Как ей сказать, что я хотел гораздо большего? Что я до сих пор хочу большего?

Потому что её губы созданы для моих поцелуев.

Потому что хочу сорвать с неё всю эту правильность, воспоминания о долге, семье, традициях. Потому что хочу быть последним и единственным мужчиной, которого она познает.

Нет.

Я не могу этого написать. Не имею права.

Поэтому отвечаю коротко.

"Захотел."

В этих словах — всё, что я могу ей дать сейчас.

И всё, что я боюсь ей дать. Потому что, если она сделает хоть шаг навстречу… Я не смогу остановиться. Она молчит. И пусть. Но я всё равно думаю о ней. Думаю о том, как она смеётся. Как говорит, переводя взгляд. Как вздрагивает, когда я приближаюсь. Она пробирается ко мне под кожу. И я ничего не могу с этим поделать.

Я хочу её.

Но не могу позволить себе этого. Мир слишком грязный, чтобы верить в чистоту чувств. Она хорошая. А я слишком испорчен, чтобы её заслужить. Но если бы она сказала "да"…Я бы продал душу, чтобы снова испытать, как её губы дрожат под моими. И даже чёртово кресло не помешает мне доказать ей, что я всё ещё мужчина. И что она будет моей.

Сижу в полумраке, разглядывая отражение в стекле.

Кто этот человек, смотрящий на меня? Мужчина, который потерял всё. И который готов на всё, чтобы получить её. Тессу. Мою Вишенку. Не могу позволить. Но не могу и отказаться.

Я снова наливаю виски, медленно обхватывая стакан ладонью.

Телефон молчит. Но внутри меня война. Между тем, кем я был. И тем, кем становлюсь рядом с ней.